Его сомнение на сей счет вселило тревогу в кое-кого из нас.

Глава 16

Силы древние и новые

Время шло, с одной стороны, восхитительно медленно, а с другой – восхитительно быстро. Полный счастливой уверенности во взаимности своих чувств, я очень хотел бы провести весь день наедине с Маргарет, но атмосфера тревожного ожидания, царившая в доме, не располагала к любовным объяснениям и излияниям. Чем больше я думал о предстоящем эксперименте, тем более странным он мне казался и тем более глупым и безрассудным представлялось наше решение за него взяться. Эксперимент столь грандиозный, столь таинственный и столь, в общем-то, ненужный, чреватый самыми неопределенными последствиями, самыми непредсказуемыми опасностями, нам неведомыми! Даже если все пройдет успешно, каких только новых и крайне сложных вопросов не породит наше открытие! Сколь разительно изменится мир, если человечество узнает, что врата в обитель смерти закрываются за вошедшим в них не навеки и что мертвый может восстать к жизни! Можем ли осознать мы, современные люди, что значит выступить против древних богов, получивших свою таинственную силу от природных стихий или рожденных от них на самой заре мира? Когда земля и вода еще только возникали из первобытной слизи, а воздух очищался от элементальных отбросов. Когда «драконы первозданья» изменяли свои телесные формы и физические качества, изначально предназначенные лишь для противостояния могучим геологическим силам, чтобы развиваться вместе с новым растительным царством, зарождавшимся вокруг них. Когда развитие и становление животных – и даже самого человека – было процессом столь же естественным, как движение планет или сияние звезд. Нет, даже раньше, когда Дух, носившийся над водами, еще не сотворил своим словом Свет, а вслед за ним и Жизнь.

Но за всем этим кроется предположение еще более грандиозное. Самая возможность великого эксперимента, на который мы бесповоротно решились, опирается на реальное существование древних сил, ныне, кажется, пытающихся вступить во взаимодействие с новой цивилизацией. То, что такие силы, а равно и стоящий за ними разум, существовали в прошлом и существуют сейчас, не подлежит сомнению. Подчинялись ли когда-нибудь эти первозданные стихийные силы какой-либо иной, помимо той, которая в христианстве считается Альфой и Омегой? Если в своих верованиях древние египтяне хотя бы отчасти основывались на истинных фактах, значит, их боги обладали подлинным существованием, подлинной силой и подлинной властью. Божественная природа не подвержена человеческим порокам; она созидательна и самосозидательна, а потому бессмертна. Любое обратное утверждение противоречит логике, так как из него с необходимостью вытекает, что часть больше целого. Но если древние боги обладали всей полнотой могущества – в чем превосходят их новые боги? Конечно, если древние боги к настоящему времени утратили силу (или вообще никогда таковой не имели), наш эксперимент окончится неудачей. Но если результат его окажется успешным или хотя бы обнадеживающим, нам придется сделать вывод столь невероятный, что о последствиях, из него вытекающих, даже и помыслить страшно. И вывод это такой: борьба между жизнью и смертью происходит вовсе не здесь, не на бренной земле, – противостояние сверхприродных сил теперь до́лжно перенесть из знакомого нам вещественного мира в некую неведомую промежуточную область, где обитают боги. Существует ли такая область? Не ее ли увидел незрячим взором Мильтон в светозарных лучах поэзии, пролившихся между ним и Царством Небесным? Не оттуда ли евангелисту Иоанну явилось Откровение, на протяжении восемнадцати столетий завораживавшее умы христиан? Возможно ли вообще в нашей земной вселенной противостать богам? А если даже возможно – разве высшая сила позволит любой другой, поднявшейся на нее, обнаружить превосходство, умаляющее учение и замысел единого Бога живого? Нет-нет, ибо тогда наступят времена страшных и непредсказуемых бедствий, которые не закончатся, покуда им не будет положен предел свыше!..

Предмет моих размышлений был столь необъятен и – при нынешних обстоятельствах – наводил на столь странные догадки и предположения, что я не посмел далее в него вдаваться, а решил терпеливо ждать, когда все разъяснится своим чередом.

Маргарет весь день хранила поистине изумительное спокойствие. Помнится, я даже ей позавидовал, при этом еще глубже проникшись к ней восхищением и любовью. А вот мистер Трелони пребывал в нервном беспокойстве, как, впрочем, и все остальные мужчины. В его случае оно выражалось в непрестанном движении, как умственном, так и телесном. Он безостановочно расхаживал взад-вперед по комнате, без всякой цели и повода, и говорил, говорил без умолку, перескакивая с одного на другое. Время от времени он выказывал все признаки острой тревоги и пристально поглядывал на меня, словно ожидая увидеть в таком же состоянии. Он подробно объяснял нам самые разные вещи и, казалось, в ходе объяснений заново обдумывал все факты и явления, возможные их причины и следствия. Один раз, посреди пространной ученой лекции о развитии египетской астрологии, мистер Трелони вдруг перепрыгнул на другой предмет, лишь косвенно относившийся к теме:

– Почему бы не допустить, что звездный свет имеет некое свойство, пока неуловимое для нас? Мы знаем, что прочие световые излучения обладают своими специфическими силами. Рентгеновские лучи определенно не последнее открытие в оптике. У солнечного света свои возможности, каких нет у других видов света: например, он ускоряет вызревание винограда и размножение грибковых культур. О пагубном влиянии луны на человека известно издревле. Так почему бы и звездному свету не обладать некой силой, пускай менее выраженной, менее активной и мощной. Долетающий до нас сквозь бесконечное космическое пространство, он – свет чистейший и, возможно, в чем-то сродни чистой силе, вечной и неизменной. Думаю, недалеко время, когда астрология получит научное подтверждение. И с возрождением астрологического искусства нам откроются многие новые факты, и многие достижения древнего знания предстанут в свете новых открытий, задав основы для новых рассуждений. Возможно, люди обнаружат, что во всех эмпирических наблюдениях на деле проявляет себя высший разум, наделенный знанием более глубоким и обширным, чем доступное ныне простым смертным. Мы уже выяснили, что весь живой мир населен бесчисленными микробами, различающимися по силе и способам действия. Но мы еще не знаем, могут ли они оставаться в спящем состоянии, покуда их не оживят некие световые лучи, доселе нами не изученные и не определенные как отдельная и особая сила. Мы до сих пор ничего не знаем о том, как высекается и разгорается искра жизни. Мы понятия не имеем о самой природе жизни, о законах развития молекул или эмбрионов, о различных влияниях, сопровождающих ее зарождение. Год за годом, день за днем, час за часом мы овладеваем новыми знаниями, но конца-края не видно и поныне. Мне кажется, сейчас мы находимся на той стадии интеллектуального прогресса, когда вот-вот будут изобретены первые пробные машины для научно-исследовательской деятельности. Освоив основные принципы, в будущем мы создадим тонкие приборы для изучения скрытой природы вещей. И тогда, возможно, в части технических средств мы достигнем наконец уровня, которого египетские ученые достигли во времена, когда Мафусаил еще только начинал похваляться своими годами, или даже раньше, когда для праправнуков Адама он еще только начинал превращаться в «ходячий пережиток прошлого», как выражаются наши заокеанские друзья. Мыслимо ли, например, чтобы основатели астрономии не изобрели высокоточных инструментов для астрономических наблюдений или чтобы прикладная оптика не стала настоящим культом для многих специалистов из школ фиванского жречества? Египтяне были по умственному своему складу настоящими учеными. Да, насколько можно судить, в своих исследованиях они ограничивались предметами, знание которых необходимо для управления всем живым на земле. Но возможно ли представить, чтобы стараниями людей, вооруженных мощными телескопами, астрономия не развилась до столь высокой степени, чтобы ориентация храмов, пирамид и гробниц на протяжении четырех тысячелетий в точности соответствовала расположению планетных систем, движущихся в космосе? Если же говорить об успехах древних египтян в области микроскопии, позвольте мне высказать следующее соображение. Как так вышло, что в своих иероглифических письменах они взяли за символ, или детерминатив, слова «плоть» именно ту фигуру, в которой современная биологическая наука, оснащенная микроскопами с тысячекратным увеличением, опознает особый тип клеток живого организма – так называемую «флагеллиспору»? Если они могли проводить подобные микроскопические исследования, что мешало им пойти еще дальше? В замечательных атмосферных условиях Египта, где солнечный свет всегда ясен, чист и силен, а сухость земли и воздуха обеспечивает идеальное преломление световых лучей, разве не могли они постичь тайны света, недоступные нам в наших густых северных туманах? Разве не могли научиться накапливать и хранить свет, как мы научились накапливать и хранить электричество? И скорее всего, так оно и было! Древние египтяне наверняка изобрели какой-то источник искусственного света, который использовали при строительстве и украшении гробниц в огромных пещерах, вырубленных в скале. Ведь иные из таких усыпальниц – с лабиринтообразными коридорами, бесконечными галереями и многочисленными камерами, где все стены покрыты барельефами, резными письменами и рисунками, выполненными с поразительным мастерством и тщанием, – сооружались не год и не два, а на протяжении десятилетий. И все же в них нет ни следа копоти, какую оставляют обычные масляные лампы и факелы. Опять-таки, если египтяне умели хранить свет, почему бы не предположить, что они также умели разлагать его на составные элементы? А если в глубокой древности люди достигли таких успехов в оптике, разве не можем и мы в должное время добиться подобных результатов? Посмотрим! Посмотрим!