– Ал..ле…, – хрипло тянет Светочка, фоном слышу смех и музыку и как будто даже ощущаю стойкий запах табака и алкоголя. – Мила-суперсила, – с детских лет придумывает она рифмы к моему имени. – Чё трезвонишь? Маманя опять тебя гнобит?

– Света, – игнорирую ее вульгарный жаргон. – Поклянись, что вернешься тридцать первого и бой курантов будешь слушать за одним столом с Кларой Марковной. А в три утра, как мы с тобой и договаривались, сменишь меня в клубе и уже сама станешь работать в этом вертепе.

– Ну…, – вводит она меня этим «ну» в состояние стресса. – Мил…

Я вдруг понимаю, как вернуть блудную девицу к своим обязанностям.

– Свет, твой босс на меня, то есть на тебя глаз положил.

– Бестужев!? – мигом трезвеет Светка. Она у нас охотница за денежными мужиками.

– Ага. Прямо липнет, – невольно улыбаюсь, вспоминая, как Мирон Романович меня сегодня из сугроба вытащил, вообще не узнавая. Еще бы… – Я пока его на расстоянии держу, – мотивирую сестру.

– Умница моя. Милка-дразнилка, – оживляется Света. – Княжина, помаринуй Беса еще чуточку для меня. Клянусь, тридцать первого как штык буду дома, а в три сменю тебя и отдамся боссу. У-и-и!!!

Вот и славненько, – зашла в комнату тети Клары забрать посуду. Она уже поела и теперь сосредоточилась на телевизионном сериале.

– Я на работу, – предупредила женщину. – Людмила через час придет, сделает укол и сменит подгузник.

Мать Светки поджала губы, ворча что-то себе под нос. Не стала вслушиваться в токсичную отраву. С соседкой Людмилой реально повезло, медсестра на пенсии, за небольшую плату согласилась при необходимости присматривать за нашей больной.

Вымыла посуду, надела единственную приличную одежду, оставшуюся от моего гардероба – узкие джинсы и тонкую черную водолазку, осенние сапожки, шерстяное темно-синее пальто. Красиво, но холодно. А зимняя одежда вся сгорела. Эх… шубку беличью жалко. То, что выдали в качестве гуманитарной помощи, вгоняет меня в депрессию. В тех жутких шмотках меня Мирон Романович сегодня и лицезрел, не удивительно, почему не узнал. И хорошо вышло, что не узнал, а то мог ведь и в лифте зажать. На работе едва удается его домогательств избегать, а тут, чтобы ему помешало?

Хорошо, клуб недалеко расположен, не успеваю окоченеть, хотя пальцы на ногах сковывает, стоит выйти из подъезда.

Захожу через вход для сотрудников.

– Мила, – видит меня начальник службы безопасности Степан Алексеевич Грозный. Он единственный, кто знает правду о подмене. Другие не заметили, когда я вместо Светки вышла, а Грозный мигом вычислил, в кабинет свой пригласил и всю правду из меня вытянул. И никому ничего не сказал. Пожалел.

– Здравствуйте, Степан, – стараюсь не стучать зубами после пробежки по морозному воздуху. Невольно вспоминаю слова Бестужева о том, что его брат Степан живет в той же новостройке, что и я. Но это не может быть Грозный. Мирон о младшем брате упоминал, а начальнику службы безопасности на вид ближе к сорока годам. Просто тезки.

– Вот, возьми, – вкладывает в мои руки вязаные варежки. – Мама у меня вяжет. Они новые, не носил никто.

В порыве благодарности целую мужчину в щеку.

– Я чего-то пропустил? – раздается за спиной ревнивый голос нашего босса.

Бестужев привалился широким плечом к стене, сложил руки на груди.

Боже… Опять он. Ну чего он ко мне прилип? Так и оглаживает своим темным взглядом. Князь тьмы прямо.

– Светлова, топай к завхозу, костюм мерить, – глядит на меня прищурившись.

– Какой костюм? – не припомню, чтобы кто-то упоминал о смене официантской униформы. Униформа, кстати, в клубе симпатичная, светлые платья, вполне приличные и из дышащей ткани.

– Снегурочки, – скалится князь тьмы.

Какая же она ох*енная. Прямо насмотреться не могу. Глазища голубые, синие почти. Губки бантиком. А ее волосы белокурые вообще стали моей слабостью. Так и охота дернуть за них на себя. Ничего… дерну еще, и не один раз, и на кулак намотаю. Немного подождать осталось.

Светочка убежала, а я не тороплюсь уходить.

– Стёп, у тебя ведь ничего с ней нет? – уточняю на всякий случай. Себе девочку хочу, но она Грозного в щеку поцеловала. Мало ли… А Степан мне когда-то жизнь спас, так что конфликта интересов у нас быть не может. Если скажет, что прям любовь промеж них, так отступлюсь, хотя и жалко такую милаху упускать.

– Ничего. Нет, – сканирует он меня понимающим взглядом. – Запал что ли, Мирон Романович?

– Ага, – отлепляюсь я от стены и прячу руки в карманах брюк. – Запал. Нравится она мне.

– Не обижай ее, Мирон, – неожиданно выдает Степан. Обычно-то мы с ним баб не обсуждаем, а тут разговор как-то все продолжает вокруг лапочки моей крутиться. – Она хорошая девушка, – не отстает Грозный. – Не потаскушка для одноразового пользования.

– Вот и прекрасно, что не потаскушка, – представляю девочку под собой, ее разметавшиеся белые волосы. Бл*дь, поскорее бы, две недели фантазирую только, сдерживаюсь, делаю вид, что ее правила игры принимаю. И другую не хочу. На этой зациклился.

– Мирон, отпроситься хочу, – просит Степан. – На все новогодние. Дежурства парней составил. Если понадоблюсь, приеду.

– Нормально все? – беспокоюсь искренне, помню, мать у него не особо здорова.

– Да все отлично, – знаю, что не лжет, не такой он человек, как есть, так и говорит. – Подработку предложили, дочь мужика одного поохранять, попасти, пока сам в Париже будет.

– А че дочку в Париж не берет? – спрашиваю просто так, мне фиолетово до незнакомых людей, а Степана я, конечно, отпущу. Даже неплохо, что он свалит ненадолго, пока я тут спектакль для Снегурочки разыгрывать буду. А то начнет стыдить еще.

– Может, с любовницей летит, – пожимает плечами Грозный. – Ларин вдовец.

– Погоди. Ты сказал – Ларин? Не Михаил Евгеньевич, случайно? – припоминаю я этого мутного типа.

– Точно. Он, – подтверждает Степан. – Знакомый твой?

– Не сказал бы, чтоб прям знакомый, но в одних кругах вращаемся. Ты с ним поосторожнее, Алексеич, – считаю нужным предупредить своего начальника безопасности. – Слушок прошел, у Ларина какие-то терки с бандитами. Он сейчас из страны свалит, а дочурку тут на растерзание шакалам бросит, на тебя вроде как ответственность за ее судьбу переложит.

– Тем более отпусти, – делается лицо Степана суровым. – Нельзя же девушку в беде бросать. К тому же Ларин заплатил мне уже за ее охрану.

– А ты прямо герой-защитник, – качаю головой, такой вот он правильный мужик, за что его и уважаю. – Ладно, отпускаю. И не бери в голову, что я тебе сказал. Может, болтают почем зря, и Михайло Евгеньевич действительно просто так в Париж собрался, покутить с бабой какой, покуролесить. Дочку-то его видел уже? Красивая? Или страшная?

Степан вдруг смутился, а я никогда его смущенным еще не видел, за всю нашу десятилетнюю дружбу-службу.

– Так-так, – ухмыляюсь кровожадно. – Втюриться успел?

– Скажешь тоже… втюриться, – отмахнулся он, но я по роже вижу, что втюрился. – Ее Агата зовут, – чуть помявшись, все же говорит Степан. – И она из этих… мажорка в общем.

История Степана Грозного и Агаты Лариной в романе «Миллиарды мотыльков»

– Успехов тебе, Грозный, с твоей мажоркой, а я пошел Снегурочку завоевывать, – оставил его решать вопросы безопасности, а сам двинул к сцене, посмотреть, начали ли репетировать.

Вот, наверное, сюрприз для Светловой получился, да и для других официанток тоже. Специально велел администратору и завхозу помалкивать до последнего, чтоб девки к вечеринке слиться не успели. А теперь уже график персонала на новогоднюю ночь утвержден, костюмы закуплены, так что гвоздем программы у нас будет танец Снегурок.