– Тихо ты, не шуми, – шикнул Светик, – опять Игоря разбудишь. И вообще, сам знаешь: чем дольше убегаешь, тем смешнее потом на фото получишься.

– А-а-а! Уйди! Па-ма-ги-те!

Щелк!

Довольный результатом, Светик быстро выложил пост и помчался возвращать аппарат. Игорь громко и не слишком прилично ругал кота, утреннее совещание и что-то еще.

– И не стыдно тебе, – сердито сверкнул в темноте глазами Мурзик. Светик фыркнул.

– С чего бы вдруг? Тебе вот не было стыдно Игорю новые ботинки портить, еду со стола воровать, ночной тыгыдык устраивать?

– Я кот. Мне положено тыгыдык и все остальное. А ты – домовой. Ты должен присматривать. И за мной, и за хозяином. А он уже третий телефон за полгода сменить хочет, потому что думает, что они заряжаются плохо и садятся слишком быстро!

Домовой отвернулся.

– Поду-умаешь. Я его дедов нянчил, и дедов его дедов. А он меня молоком покупным поит, в коробку эту бетонную привез! Так что не такая уж это и большая плата, за хранителя дома – какие-то там телефоны.

– Хранитель? – язвительно переспросил Мурзик. – И много ты наохранял в последнее время? Ты вообще в курсе, что у хозяина девушка появилась? А она, между прочим, тут уже два раза ночевала! Пока ты, горе-хранитель, Светик-домовой, со своей Ассоциацией шлялся!

На миг у Светика перехватило дыхание. Картины из прошлой, такой далекой жизни пронеслись перед глазами: только он решал, жить ли новому человеку в доме или нет. Иных он привечал, а дурным людям садился ночью на грудь, сдавливал сердце нечистое тяжестью, оставлял царапины на шее – лишь бы не остались, лишь бы дома лад был да покой…

Домовой встряхнул головой, слегка разлохматив новую стильную прическу.

– Не тебе, морда шерстяная, говорить, кому и что я должен. Ишь ты, взял моду дерзить. Какой я тебе Светик. Светозар я. Брысь отсюда, не мозоль глаза!

Почти провалившийся в сон Игорь снова проснулся. На этот раз потому, что Мурзик шипел и выл в темноту.

«Молоко. Из пакета. Не миндальное, не кокосовое, и даже не соевое. Как жить и работать в таких условиях?»

Критически перебрав пятнадцать вариантов фотографий своей чашки, Светик завершил оформление поста. С тех пор, как Мурзик перестал с ним разговаривать и начал прятаться при его появлении, с ведением Духограмма стало гораздо сложнее. Ну можно выложить раз или два пушистую филейную часть кота, забившегося под кресло, но должна же быть какая-то креативность, в конце концов?

Хотя после того, как он начал посещать лекции Велимиры, тем для рассуждения прибавилось.

Осознанность. Майнд фулнесс. Рисование мандал и духовные практики. За последний год Светик узнал больше, чем за триста лет.

Иногда – очень редко – он грустил. По неспешному течению времени, по определенности, простоте бытия. Такие моменты он мог обсудить только с Гостиком, потому что все остальные новые друзья пеняли ему, что он становится токсичным.

Светику не нравилось, когда ему указывали что делать и что говорить. Но зато очень нравилось получать лайки и репосты, нравилось, что его постоянно куда-то зовут. Да что угодно было лучше, чем сидеть в маленькой, бетонной и бездушной кухне и жаловаться на жизнь коту.

Задумавшись, Светик не заметил главного.

Направленных на него внимательных, и совсем не сонных глаз.

– Так вот ты какой, – негромко сказал Игорь.

Телефон выпал из рук домового, чудом не разбившись.

– Да-а, о таком мне бабушка не рассказывала. А я-то все думал, чего у меня за целую ночь ни один аппарат не заряжается!

Светик судорожно вспоминал, как он должен действовать в такой ситуации. Вариантов, на самом деле, было два. Показываешься к худу – ухаешь и пугаешь. К добру – улыбаешься, уменьшаешься, и ныряешь под печь. А куда тут нырять, под плиту забиваться, что ли?.. А инструкции на случай нечаянного обнаружения у него не было. Потому что никогда он не позволял застать себя врасплох! Сплоховал, ой, сплоховал…

– А потом он просто сказал: «Мир нашему дому». И ушел. И телефон себе купил новый, а этот, вместе с зарядкой, мне возле чашки молока оставлять стал, представляешь?.. И традиции чтит, и технологиями поделился. Человечище…

Велимира сморщилась.

– Тради-иции… Чушь какая. Традиции – это когда кто-то, кого ты никогда не знал и не видел, решает, как тебе жить и что делать. А может, тот, кто их придумал, вовсе и не заслуживал, чтобы мы его слушались. Ты об этом не думал?

Светик кивнул, хотя и не был до конца согласен. Но домовая так долго не принимала его приглашения на свидание, что сейчас он подтвердил бы что угодно.

– А знаешь, ты довольно быстро освоился для выходца из такой далекой деревни. Не хочешь тоже начать свой курс лекций читать? Что-то вроде «Как выехать из деревни и вывести деревню из себя». Возьмешься? Два раза в неделю. У нас как раз появились окна в расписании.

Светик снова кивнул, не задумываясь. Он разобрался с телефоном, Духограммом, освоил несколько видов пранаямы и почти месяц продержался на ЗОЖ. Что ему какие-то лекции, если она согласится встретиться с ним опять?

– Ты. Пропустил. Свадьбу. Игоря.

Каждое слово Мурзик выговаривал отчетливо, вкладывая все осуждение и презрение, на какие только был способен.

– Я был занят. Я и сейчас занят, – ответил Светик, сосредоточенно листая очередную филологическую статью. Самые очевидные темы для лекций он уже исчерпал, но к нему стало ходить столько слушателей, что прекращать курс сейчас было немыслимо. После цикла «привычки и суеверия, от которых следует избавиться» Светик решил бороться за свободу речи от устаревших выражений. Но понять, какие из них устаревшие, когда тебе самому уже несколько веков, было непросто.

– Чем ты там занят! Ты домовой! Дом – вот твое главное занятие! – заистерил кот. Светик вздохнул и отвел глаза от экрана.

– Снова начнешь мне рассказывать, кому и что я должен?

Мурзик насупился, но спорить не стал. Светик смягчился.

– Тебе Вера нравится?

– Нравится.

– Она тебя не обижает?

– Не обижает.

– Ну и чего ты ко мне тогда прицепился?!

Кот помолчал немного, недовольно щуря круглые глаза.

– Они ругаются. Много. Выгонит он ее… а она мне шерстку вычесывает. Игорь так никогда не делал. И лоток чистит чаще, и в кровать пускает. Когда он не ви-идит…

К концу тирады коту стало так жалко себя и Веру, что он не удержался и пискливо мяукнул. Домовой отложил телефон подальше.

– А о чем спорят-то хоть?

– Не зна-аю, – завыл Мурзик. – Они громко кричат, я не слушаю, под диваном прячусь – а не то потом голова болит. Но мне кажется, – понизил он голос, – что это от того, что она растолстела. Я когда к зиме чуть получше отъелся, Игорь на меня тоже все время ругался. И кормить почти перестал! И ее он брал тощую. А сейчас у нее такой живот вырос!

Домовой честно пытался сдержаться, но не получилось. Хохотал долго, утирая слезы.

– Эх, Мурзик, Мурзик. Я-то с тобой, как с человеком, порой и забываюсь. Не толстеет твоя Вера, и не выгонит ее хозяин, не бойся. Ребенок у них будет. Может, оттого и ругаются – мало ли, как оно у них случилось. Ну ничего, родится, и все ссоры позабудутся – не до того им станет. Тебе, разве что, внимания поменьше доставаться будет, но ты не расстраивайся: зато сможешь в люльке спать и малышу песни петь. Это все любят: и дети, и родители их.

И без того круглые, глаза кота выражали безмерное удивление. Все еще посмеиваясь, Светик вернулся к сочинению лекции.

На миг в голове мелькнули старые, полузабытые мысли: в избе будут дети. Проверить бы, все ли готово, не завелся ли в округе какой вредный дух. Но Светик быстро опомнился и фыркнул. Он отчитывается об учебных часах кикиморе, а на следующей неделе у него совместный семинар с волколаком! Да и живет он не в избе, а в бетонной коробке.

Разберутся сами, без него.