– Вась! Смотри!!!
– Ох ё!
Но и это ещё не всё. Справа и слева от машины вдруг появились конные, мать его, всадники. Вынырнули прямо из тумана на своих злых тощих лошадях и теперь неслись совсем рядом, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Один уже вращал на руке верёвку с чем-то типа абордажной кошки, – вот-вот окно нам вынесет, – а второй так вообще перекидывал со спины ружьё.
– ТУУУУУУ!!!
Суки! Почти в полную коробочку зажали! А хотя какая разница?! Дорога-то одна! И сосредоточившись на ней, я втопил что есть мочи. Заскребли по днищу кочки. Захрустел пластик кузова. Ох, чую-чую, Яков Саныч вернёт в салон не машину, а кусок металлолома.
– Агафоныч! – заорал я. – Я на сегодня не маг! Сделай что-нибудь!
– Ща!
Бомж-барон замер, – насколько это вообще было возможно в условиях такой тряски, – и уставился вникуда прямо перед собой. Да только бестолку. Бах! – кошка вышибла нам левое заднее окно и легла прямо на колени Солнцеву. Бах! – а это выстрел справа. Настоящий выстрел! Прямо вот оружием! И прямо, блин, по нам! Второе стекло разлетелось вдребезги, и пуля лишь чудом никого не задела!
– Агафоныч, твою мать!
– Я пытаюсь!
– Ты же сильный, паскуда! Ты же высокоуровневый!
– Да пытаюсь я, пытаюсь! – бомж-барон крепко зажмурил глаза. – Артефакты уже обошёл! Осталось чары взломать, но я пока не понимаю как! Это какая-то местечковая цыганская магия! Первый раз такое вижу и ме ханч ни хакарав…
Агафоныч аж подавился от неожиданности, когда последние слова вылетели из его рта. Раскрыл зенки пошире, оглядел нас с ужасом и продолжил:
– Тэ курэл тут джукло! А-а-а-ай! – сенсей схватился за голову. – Ай-ай-ай, дабала чада!
Я не стал уточнять у Агафоныча, знает ли он цыганский. Ответ сто пудов будет отрицательным. Ай как не вовремя! Великого и ужасного барона Ярышкина уделали какие-то грёбаные кочевники! Это он в какой-то магический капкан угодил, что ли? Хрен знает! Рассуждать некогда! Тягач уже пару раз ударил нас кенгурятником в задницу, а цыган по правому борту перезарядил ружьё и кажется, что вот-вот… стоп…
Внезапно, краем глаза я уловил какое-то странное красное свечение. Пока мы орали друг на друга, Мишаня Кудыбечь достал из рюкзака свой демонический сантоку. Достал, распорол до крови левую ладонь и теперь «поил» ею нож. И бормотал при этом что-то быстро-быстро.
Что ж… Кажется, Фурфурия его услышала.
Сантоку начал светиться, – будто раскалился докрасна. Затем точь-в-точь такое же инфернальное пламя вспыхнуло где-то за закрытыми веками Мишани, он резко распахнул глаза и принялся громко, чётко и вслух декламировать что-то на латыни.
Полная машина лингвистов, едрить его мать! Осталось только, чтобы Солнцев начал лопотать на иврите!
Ситуация, короче. И вроде бы что-то происходит. Вот только насколько я помню, Кудыбечь популярно рассказывал о том, что сила заточённой внутри ножа демоницы ограничена уровнем призывателя. А с этим, как ни крути, плохо. Так что не приходится рассчитывать на то, что сейчас нам на подмогу явятся объединённые силы Ада. Да и то, что Мишаня вдруг в одного остановит и разберёт тягач – тоже маловероятно.
Однако я рано сделал выводы и недооценил Фурфурию. Барышня придумала план по силам.
Внезапно впереди, в тумане, возникла огненная проекция огромной рогатой головы. Страшной, сука, зубастой! Одним словом – «демонической»!
– Жми! – крикнул красноглазый Миша не своим голосом. – Давай-давай, насквозь! В рот! Прямо в рот!
Я вдавил педаль в пол, а голова тем временем раззявила варежку и:
– РР-Р-РАААА-АААА-ААА!!! – жутчайший рёв огласил всю округу.
Мы пронеслись сквозь пламя прямо в инфернальное зубастое щачло, а перепуганные до усрачки лошади тут же тормознули. Тормознули, взбрыкнули, скинули седоков и ускакали в туман. «Хоть не подстрелят теперь», – подумал я и взглянул в зеркало заднего вида, а там…, а там вообще всё было зашибись!
Иванов резко затормозил. Идеально круглыми глазами он пялился на беснующуюся голову Фурфурии и кое-как хватал ртом воздух. А если взглянуть ещё чуть повыше, то можно было пронаблюдать тёмное пятно, что расползалось по штанине гитариста. Дворники на лобовом тягача сработали автоматически…
***
– Сюда?
– Да-да, сюда. Заходите.
В особняк к Волконскому мы заявились без приглашения. Ни князя, ни его сына дома не оказалось. Прямого телефонного номера для связи с князем у меня тоже не было, а потому сперва пришлось прилично подождать. Но! Спустя тысячу звонков, сотню согласований и десяток проверок, нас всё-таки пропустили внутрь. Игорь Николаевич дал добро.
Два боевика из рода Волконских провели нас по участку, а затем маршрутом «для слуг» по дому до самой кухни. Что ж… есть что сказать. Не профессиональная она, конечно, но чтоб я так жил. С точки зрения эстетики так вообще красота, – никакой тебе унылой нержавейки и типовых белых плиток тут и там. Стильные мраморные столешницы, приятная подсветка, дорогущая сантехника. А ещё в этом гипертрофированном кухонном островке имелось такое оборудование, что некоторым кабакам даже не снилось.
– Пойдёт, – улыбнулся Мишаня, скинул сумку на пол и принялся изучать планетарный миксер стоимостью в первоначальный взнос по ипотеке.
– Я запру вас на кухне, – вполне вежливо и дружелюбно сказал охранник Волконских. – Подскажите, когда вернуться и проводить вас обратно?
– Не надо никого запирать! – запротестовал я. – Мы же, собственно говоря, всего на минутку. Продукты скинем, чтобы не испортились, да сразу же пойдём.
– Понял. Чего привезли интересненького?
А вот это хороший вопрос! Аж самому узнать не терпится.
– Сейчас посмотрим, – улыбнулся я и мы с Мишаней принялись потрошить термосумки…
Глава 4
У Волконского мы и впрямь пробыли недолго, и уже через час добрались до катера. За спасение из лап цыган, я даровал Агафонычу одно желание. И желание то было:
– Солянка!
Говно вопрос. Я и сам давненько не ел нормального первого, – так ведь и желудок посадить недолго. Вот только бомж-барон с похмелья оказался каким-то капризным, и всячески мешал мне готовить. То под руку бубнит, то пальцы под нож суёт, то кусок языка сворует. А теперь вон, вообще на святое покусился:
– Куда потащил?! – прикрикнул я на него, когда он втихую попытался уволочь банку из-под оливок.
– Рассол выпить хочу. А тебе надо?
– Надо! Отдай сюда, в нём самый смак!
– Ну ладно…
Солянка, пожалуй, мой самый любимый суп. Что в приготовлении, что в употреблении. Или всё-таки борщ? Или рассольник? Или щавелевые щи с яичком? А-а-а-ай! Что-то я не подумав ляпнул. Как вообще можно выбирать? Это же всё равно что ребёнка спросить: кого больше любишь, маму или папу?
Искренне не понимаю народы, которые не питаются первым на постоянной основе. Ещё и мандят там что-то, мол, суп – еда для бедняков. Да вы просто не умеете готовить!
К слову. Хозяйке на заметку, чуть о солянке и авторском почерке шефа. Всю жизнь, сколько себя помню, предпочитал томатной пасте сок. Самый простой, чем дешевле – тем даже лучше. Потому что играть в эту грёбаную лотерею нет никакого желания: одна паста кислей, другая слаще, третья вообще изжога в чистом виде, – пассеровать её ещё, посуду пачкать. А тут бахнул один к одному с бульоном и радуешься. Правильно оно или неправильно – вообще плевать. Судить гостям, а гости у меня неизменно довольны.
– Долго ещё?
– Уже почти.
Финальным штрихом я закинул в кастрюлю стружку из говяжьего языка, ветчины и отварной курочки. На гордое звание «сборной» не претендую; как говорится, чем богаты.
– Сейчас доведу и отдам, – сказал я Агафонычу.
– М-м-м-м, – подал голос Мишаня. – Так! – и принялся тереть усталые глаза. – Что-то у меня фантазия заканчивается.
– Да хорош уже, и так прилично накидали.
Пока я колдовал над солянкой, Кудыбечь нависал над нашими записями. Потрудились мы с ним сегодня на славу, этого уж не отнять. Одно только опознание аномальных продуктов чего стоило! Как в какой-то фентезийной РПГ-шке, где лут льётся рекой, но самую вкусную его часть надо идентифицировать в какой-нибудь лавке, или свитком, или… не суть!
