Люди тут собрались по 1000 и 2000 часов налетавшие, почти все орденоносцы.

У них очень большой практический опыт. И вполне понятно, что им надоело летать на старье, когда есть новые хорошие машины. Это мне всё равно на чём летать, так как у меня этого практического опыта мало. А им, конечно, хочется нового.

К тому же были случаи, когда эти старые самолеты не гарантировали благополучного исхода полёта.

Например, отлетали фонари, отлетали щёки крепления крыльевых пулеметов. А такие случаи очень редко кончаются благополучно.

В данном случае все обошлось хорошо только благодаря тому, что на этих самолетах были старые и очень опытные летчики.

Вот, отец, обо мне и курсах пока всё.

Отец, если будет время, то напиши хоть пару слов, это для меня самая большая радость, потому что без тебя ужасно соскучился.

Твой Вася. 4.III.41 г.».

Глава 2. КОМЭСК

СССР, Калининская область, район деревни Сёмкина Горушка.

5 марта 1943 года

Мыслей не было. Вообще.

Пропали куда-то.

Даже чувства угасли, словно их задуло, как свечки.

Быков не верещал: «Где я?! Что со мной?», не гадал, не рефлексировал.

Он действовал на автомате, будто робот какой.

Ручку на себя…

«Як» взревел, набирая высоту.

«Фоккер» в это время входил в пике, валясь с «горки», и посылая очереди туда, где должен был оказаться вёрткий самолёт «ивана». А вот хрен…

Ребята в Афгане звали его «ганфайтером», как тех стрелков на Диком Западе, что лихо обращались с «кольтом». Так и он.

Великолепная координация движений, быстрота реакции, холодный и точный расчёт – это в нём от папы с мамой.

Промахов не дождётесь!

«Колорад» сбросил рычажок-предохранитель, и вжал гашетку. Самолёт сотрясся, вспарывая серо-голубое брюхо «Фокке-Вульфа» очередью снарядов и пуль.

Есть!

Немецкий истребитель перевернулся, показывая серо-зелёно-бурую «спину», да так и крутился, ввинчиваясь в воздух, пока не забурился в землю, пятнистую от не растаявшего снега.

Прах к праху. Аминь.

Быков глянул в зеркальце, прицепленное к козырьку фонаря. Сзади его догонял ещё один «фоккер», а в стороне летело звено «Яков».

Наши!

– Коля, где командир? – пробилось в наушниках сквозь треск и шипение помех.

– Хер его знает!

– Командира зажали! – крикнул третий голос.

– Идём вверх на семьдесят! – пробасил первый.

«Это я, что ли, командир?» – подумал Григорий с холодным безразличием, словно вчуже.

Ну, нехай себе командир…

– Ваня, наверх! Будете нас прикрывать. Шульженко, атакуем! Ведомые, смотрим в оба!

– Андрей, отходи со снижением на девяносто! На девяносто снижайся!

– Серёга, ты, давай, набирай. Володька, оттянись при атаке.

Набирая высоту, «Колорад» вошёл в вираж.

Немец пустил за ним вдогонку очереди из курсовых.

Мимо.

«Як» пропустил трассы за собой, резко ушёл в сторону и вниз, резанув очередью по размазанному силуэту «фоккера».

Попал!

Немец пыхнул огнём, мгновенно укутавшись пламенем – видать, снарядики бензобак разворотили.

Аминь, как говорится…

Пара вражеских истребителей уклонилась, уйдя к земле, и разделилась.

Быков за двумя зайцами гоняться не стал – довернул, взял в прицел того, что летел справа, и вжал гашетку.

Остро запахло порохом.

Шнуры очередей сплелись на крыле «фоккера», подрывая боезапас крыльевой пушки.

Полыхнуло здорово, отрывая плоскость напрочь.

Однокрылый «Фокке-Вульф» закувыркался, и врезался в бурую плешь луга с намётами серого снега.

Готов.

– Командир третьего завалил!

– Вижу… Вовка, становись от меня слева. Идём на девяносто с набором.

– Противник слева, с превышением!

– Идём в наборе. Шульженко, прикрой! Атакую!

Далеко в стороне завиднелись странные изломанные силуэты – сильно растянутые по горизонтали буквы «W» с культяпками понизу.

«Лаптёжники»! Пикировщики «Юнкерс» анфас.

А мы вам в профиль…

Пара «Яков» атаковала «лаптёжников» чуть ли не на перпендикулярных курсах.

– Аркаша! На тебе атака. Отбиваю.

Вспухла пара-другая дымных шапок от разрывов, рыжие кляксы от тридцатисемимиллиметровок расплылись наискосок.

– Группа, набираем высоту. Ведомые, чуть оттянитесь, и тоже бейте! Атакуем все!

Ju-87 поспешно ушли в разворот, от греха подальше, но пушки оказались быстрее – тот из «Юнкерсов», что летел левее, задымил чадно, потянул к земле, да и взорвался на окраине какой-то деревушки.

Правый «лапотник» поспешно улепётывал, держа к юго-западу.

– Командир! – пробился уже знакомый – сердитый – бас.

– Я! – разлепил губы Быков, замирая.

– Ты чего ведомого бросил?

– Виноват, – буркнул «Колорад», и похолодел: это был не его голос.

– Ладно! – толкнулось в уши. – Отходим.

– Есть.

Нарезав пару кругов, эскадрилья «Яков» повернула к востоку.

До дому.

Быков едва дождался своей очереди на посадку, а когда «Як» прокатился по бурой траве, притираясь к полосе на все три точки, и лопасти замерли, он торопливо полез в карман кожаного реглана. Та-ак…

«Удостоверение личности начальствующего состава РККА».

«И кто я?..»

«Предъявитель сего Василий Иосифович Сталин, полковник, командир 32-го гвардейского истребительного авиационного полка» – значилось в документе.

«Колорад» очень медленно, очень аккуратно закрыл удостоверение офицера, спрятал, и лишь потом снял шлемофон, чтобы лучше рассмотреть своё лицо в зеркальце.

Это было не его лицо.

На Быкова смотрел Василий Сталин, баловень судьбы, сын вождя.

– Попаданец? – фыркнул Григорий.

Дурость какая…

Тут его окатило – нет, не страхом, не отчаянием, а раздражением.

Произошедшее с ним Григорий воспринял, как непристойный, срамный розыгрыш, а то, что всё по правде, как раз и бесило.

Что попал, то попал, усмехнулся он.

Как это в книжках про «наших там» зовётся?

Перенос сознания? Или этой… как бишь её… психоматрицы? Ладно, разберёмся.

По крайней мере, и позитивчик имеется в его попаданстве. Организм-то молодой! Глаза зоркие…

Быкова передёрнуло.

Касаться языком чужих зубов, ощущать чужую слюну во рту было противно.

Стоп.

Григорий поднял свои руки. Быстро содрал перчатки с крагами, внимательно рассмотрел ладони, перевернул…

Да его это руки!

Вон, на указательном пальце белый, едва приметный шрамик – это он в детстве порезался.

А вот родинка на суставе. И тот самый заусенец, что он вчера состричь не удосужился…

Татушка!

Быков стремительно расстегнул куртку и гимнастёрку.

Чуть не порвал, оголяя плечо.

Скосил глаза.

Бледно-коричневое изображение орла наличествовало. Проступало размыто, но проступало.

Григорий хмыкнул довольно, успокаиваясь.

Эту наколку ему сделали в Таиланде, на пляже Паттайи.

Там постоянно бродили местные, кутаясь от солнца, даже перчатки надевали (загар считался приметой черни).

Поделки всякие впаривали, рубины фальшивые, кукурузу варёную и рыбу жареную. Педикюр предлагали или наколку сделать.

Он тогда подвыпивши был, вот, и согласился.

Роскошный орёлик получился, за сотню бат сторговались…

Так могла ли быть у Василия Сталина такая же тату?

Нет, конечно.

Значит, он не только ментально переместился, но и телесно чуток?

Быков сразу повеселел.

Ну, коли так, можно и в пространстве-времени определиться. Командиром полка Сталин заделался, вроде как, в феврале 43-го. Сейчас, пожалуй, весна – март или апрель.

Стало быть, воюют они на Калининском фронте, а этот аэродром – Заборовье, к западу от Осташкова.

Уже что-то…