Найти Антонину Марковну оказалось нетрудно – над опен-спейсом разносился визгливый рев:

– Это твоя ответственность – следить, чтобы они работали! У этой кобылы пятьдесят звонков за день, у того барана и вовсе тридцать шесть! Продажи нулевые! А сама в отпуск намылилась, индюшка! Когда, через неделю? Хрен тебе, а не отпуск!

– Но я уже путевку взяла… – послышался ответный лепет.

– Сдавай. Не смогла обучить стажеров в рабочее время – займешься ими в отпуске!

Мы проследовали в направлении ора мимо привычно втянувших головы в плечи сотрудников.

– Антонина Марковна, тут… – начала было секретарша.

– Светка, погоди, не лезь ты! Не видишь, я занята! Ещё одна чушка тупая на мою голову! – директриса увидела нас и мгновенно сменила тон. – Ой, здравствуйте! Извините, у нас рабочий момент тут… Пройдемте в мой кабинет! Светочка, принеси чаю.

В кабинете Антонины Марковны было не по-офисному уютно: изобилие зелени, розовые занавески, симпатичные пуфики. Пухлыми пальцами, унизанными золотыми кольцами, она поправила элегантную причёску и улыбнулась, хотя лоб и глаза остались неподвижными. Как и многие дамы за полтос, она игралась с ботоксом и проиграла.

– Какую продукцию вы собираетесь рекламировать? – спросила Оля.

– Продукцию? – удивилась Антонина Марковна. – Вы не в курсе, новенькая, наверно? Наша продукция поставляется предприятиям и в широкой рекламе не нуждается… Нет, мне нужны сотрудники.

– У вас не хватает сотрудников? – Оля не смогла скрыть удивление, губы ее округлились. В опен-спейсе, через который мы только что прошли, сидело человек сорок, не меньше.

– Текучка… – неопределенно повела рукой Антонина Марковна. – Люди так неблагодарны. Только обучишь их всему, сразу уходят… А ведь у нас прекрасные условия! Опыт, образование – ничего не требуем. Принимаем и молодежь, и пенсионеров. Важна только готовность трудиться с полной отдачей. Оформление по ТК, белый оклад… небольшой, конечно, но реальные заработки зависят от эффективности сотрудника. Мы ищем тех, кто готов взять свою жизнь в собственные руки!

– Превосходно! – я широко улыбнулся. – Давайте же обсудим стратегию кампании, выберем площадки…

На самом деле, конечно, такие рекрутинговые кампании велись по одному шаблону, запускаемому в два клика. Но чтобы потрафить чувству собственной важности клиента, с ним на серьезных щах обсуждали целевую аудиторию, конверсии, таргетинг – короче, закидывали умными словами, которых он не понимал. И тем создавали ощущение, что новейшие технологии откроют его бизнесу волшебные перспективы. Это чувство и было по существу главным нашим товаром, потому часовая беседа входила в пакет услуг.

***

Антонина Марковна любезно проводила нас к выходу. Пока мы ждали лифта, донеслась новая порция воплей: кто-то из сотрудников осмелился ходить по офису. Людям, взявшим свою жизнь в собственные руки, не разрешалось здесь в рабочее время вставать со стула.

– Ужас какой! – Оля передернула плечами, заходя в лифт. – Как они это только терпят?

– А куда деваться без образования и опыта? – криво усмехнулся я. – Только в такие вот шараги на холодные звонки…

– Какая вообще польза от таких сотрудников? Продажи – это же искусство… Что могут продать забитые люди? Чем эта контора вообще торгует?

– Сырьем вроде, для косметической промышленности. Старый добрый китайский прием: название фирмы отличается от известного бренда на одну букву. Зато дешево… ну или дорого, если с хорошим откатом. Если горе-продажник за месяц найдет хоть одного клиента, уже принесет прибыль.

– Теперь только в Европе косметику буду заказывать, – поморщилась Оля. – Но почему они не жалуются в трудовую инспекцию, раз оформлены в штат?

– Пожалуются – останутся с символической белой зарплатой. Все по закону, трудовая возразить не сможет.

– Почему люди идут на такие условия?

– На серую зарплату-то? Как правило из-за кредитов, если их уже взыскивают по исполнительному листу.

Мы вышли на улицу. Оля закурила, стряхивая пепел в высокую блестящую урну.

– Ну все равно… чего она орет на них так, эта Антонина? Ей лечиться надо…

– Ей-то, может, и надо. Но вообще это работающая методика. Побольше агрессии, придирок по мелочам, непредсказуемого изменения правил… Забитые измотанные люди меньше думают о смене работы или там, не дай бог, о своих правах. Доползти бы до дивана вечером – и ничего больше не нужно… Думаю, она еще и звонит им в любое время – ночью, в отпуске, когда угодно. Не позволяет расслабиться и задуматься, что же они делают со своими жизнями.

Оля уставилась на меня взглядом Будды, впервые увидевшего болезнь, старость и смерть.

– И в эдакое-то рабство мы станем вербовать людей?

– А что поделать… – я пожал плечами. – Кому-то и такая работа – хоть какой, а шанс на выживание.

Оля вдавила окурок в урну так, что на блестящей поверхности остался густой черный след.

Апрель 2019 года

– Я свинину не стала запекать, – сказала мама. – Салатик настругала, с фасолью и куриной грудкой, котлеток вот навертела из индейки. А то что-то ты, Олежек, пузо отрастил. Совсем себя запустил!

– Физкультурой надо заниматься, – подхватил отец. – А то мышц, кроме пивной, и не будет вовсе! Ты в фитнес-то свой ходишь, или как обычно, “с понедельника возьмусь”?

Так в нашей семье выглядит поддержка – по крайней мере, в мой адрес.

Мама накрывала на стол. К шкафам она даже не оборачивалась, протягивала руку не глядя и безошибочно находила именно то, что искала. На этой десятиметровой кухне много лет все хранилось на одних и тех же местах. Сколько я ни предлагал родителям сделать ремонт, купить новую мебель – отказывались. Привыкли. Только когда сдох наконец древний ламповый телевизор, разрешили купить им плазму и ворчали теперь, что картинка слишком яркая и пульт неудобный.

– А я матрасы обновил во всех младших и средних группах, – рассказывал отец. Он работал завхозом в детском саду. – Ортопедические выбил! Нам сперва ужас какой-то пытались впарить: пружины чуть не лезут наружу, чехлы на каркасах болтаются. Я на уши встал, на запросы и жалобы полпачки бумаги извел, но хорошие матрасы добыл для малышей. Теперь площадки меняем на новые, с резиновым покрытием… А у тебя на работе как?

Я пожал плечами:

– Да нормально…

Отец продолжал смотреть на меня вопросительно. Я мог бы похвастать долей кликов на рекламу или ценой перехода, но объяснять всю эту адову кухню не хотелось, да и вряд ли отцу в самом деле интересно. Это вообще мало кому интересно.

– Вот квартал сейчас хорошо закрываем, на пятнадцать процентов прибыль выросла…

Отец ничего не сказал, но во взгляде его явственно читалось разочарование и что-то вроде жалости. Ничего, я привык.

Я был ранним ребенком, студенческим. На свадебных фотографиях мама улыбается чуть растерянно, пышное платье не скрывает огромный живот. Рос я тихим самостоятельным мальчиком с ключом на шее: сам приходил из школы, разогревал обед, мыл посуду и помногу читал – словом, не мешал родителям догуливать молодость. Привычкой все просчитывать, планировать и полагаться на себя обзавелся в детстве, и она потом здорово помогла мне в работе.

– Твое-то как здоровье, пап? – спросил я, прожевав пресную котлету. – Что врач про сердце говорит?

– А то сам не знаешь, что эти врачи всегда говорят! Здоровое питание, отдых, прогулки на свежем воздухе… Да какие мне прогулки, с работы разве что да на работу. До дивана дополз – и вот оно счастье!

– Так поезжайте уже наконец в санаторий! – оживился я. – Сколько я вам говорил! Хотите в Испанию, хотите в Сочи… да куда угодно. Мам, и для твоего артрита хорошо будет. Давайте прямо сейчас путевки выберем.

– Ну, я не знаю, – мама аккуратно отрезала кусочек котлетки. – Отпуск в августе только…

– За свой счет возьмите. По состоянию здоровья. Деньги не проблема, мам…