– Олег Виталич, я все, – Акамэ, по своему обыкновению, не поздоровалась.

– Хорошо. Я задержусь. Скажи водителю, чтобы тебя отвез, и пусть домой потом едет. Возьму такси.

Акамэ заметила коньяк и состроила презрительную гримаску.

– Маме только не вздумай докладывать, – быстро попросил я. – Новые иллюстрации отсмотрела? Годится что-нибудь?

– Не-е, ничего. Не пойдут. Вайба нет, – Акамэ скривилась. – Я пришлю, чего надо. В четверг, а то послезавтра контрошка по инглишу.

Я замялся. Оставят ли немцы в штате шестнадцатилетнюю школьницу, упорно отказывающуюся снимать в офисе ободок с кошачьими ушками? Оценят ли ее редкий и странный талант?

– Да, спасибо. Если что изменится, позвоню твоей маме на днях, – я решил не бежать впереди паровоза.

– Океюшки, – Акамэ снисходительно улыбнулась и вышла, не попрощавшись.

Акамэ, в миру Наташа Никитина, была дочерью маминой подруги – для меня в буквальном смысле, а для многих и в переносном. В свои шестнадцать за оформленную строго по закону двенадцатичасовую рабочую неделю она зарабатывала больше, чем многие взрослые – за месяц на полной ставке. Полгода назад на дне рождения моего отца ее мама похвасталась, что снятые Акамэ ролики набирают сотни тысяч лайков в тик-токе. Я глянул один из любопытства – ничего особенного: ленивая кошка отталкивает подушку, обычная сетевая ерунда. Но на другой день я ради эксперимента послал Акамэ – на Наташу она откликаться отказывалась – подборку наших новых рекламных роликов и попросил отобрать, что ей понравится. Те два, про которые она написала “ну эти еще ничего”, сработали в разы эффективнее, чем все остальные, особенно на молодежную аудиторию. Мать Акамэ мгновенно просекла расклад, и дальше девочка оценивала наши материалы уже за большие деньги и строго в свободное от учебы время.

– И действительно, как эти немцы станут управляться с нашим колхозом? – спросил я Вадима, доливая ему остатки коньяка.

– Не твой головняк, амиго. Не парься. Ты теперь свободен.

Январь 2019 года

– Господь с вами, Олег Витальевич! – бритый наголо дядька с мордой шире газеты выставил вперед открытые ладони, тряхнув часами "Патек Филипп". Пафосный костюм натянулся на массивных плечах. – Ну какое увольнение! Сами посудите, вы вывели “Натив” в лидеры рынка, кому как не вам его и вести, как говорится, к новым вершинам! Что значит “решили уйти”? Мы пока даже не обсудили условия нашего сотрудничества!

Я потер виски. Хоть и выцедил вчера только рюмку, а все равно мучился похмельем. Такой уж мне достался организм.

Юрий Дазуров, глава российского представительства “Дахау Про”, широко улыбнулся. Его костюм и “Патек Филипп” стоили, пожалуй, больше, чем половина серверов “Натива”. Несло от него “Диором” и девяностыми.

Возможно, в его представлении улыбка была дружелюбной и воодушевляющей, но как по мне, больше походила на крокодилий оскал.

– Мы полагаем, что новый стиль управления потребует и нового руководства, – выдавил из себя я. – Сейчас бизнес-процессы “Натива” международным стандартам не соответствуют…

– Так это и хорошо! – Дазуров раскатисто засмеялся. – Специфика производства в третьем мире бывает весьма выгодна! В ваших договорах услуга проходит как, цитирую: “и прочее продвижение”. Результат виден – она чрезвычайно востребована, несмотря на то, что законодательство многих стран ее, как говорится, не одобряет. Понимаете, Олег?

Похоже, я понимал. И то, что я понимал, мне не нравилось. Помимо официальной рекламы, так сказать, "белой", оформленной именно как реклама, мы продаем "серую" – нативную, то есть маскирующуюся под рекомендации от живых людей. В нулевые такую рекламу заказывали у блоггеров – часто довольно топорно. Например, все популярные пользователи некой социальной сети наперебой начинали рассказывать, как замечательно они отовариваются в магазинах одного бренда. В фильмах и сериалах некоторые продукты всегда ставили этикеткой в кадр. Не остался в стороне и литературный процесс – герои книг разных авторов вдруг признавалась в неземной любви к макаронам определенной марки, причем название повторялось в тексте не менее десяти раз. Что поделать, кушать-то хочется всем, и я не литературных персонажей сейчас имею в виду.

Теперь нативная реклама работает тоньше. Наши боты зарегистрированы под видом людей на различных форумах, агрегаторах отзывов, в соцсетях. Многие люди общаются с ними, как с живыми, и они отвечают взаимностью: комментируют записи, лайкают фотографии, даже флиртуют. Боты, конечно, туповаты, но даже при этом на фоне большинства людей иной раз умудряются блеснуть интеллектом. Они далеко ушли от первых примитивных спам-ботов, способных только разместить типовое объявление. Нейросети последнего поколения бойко распознают контекст, пишут развернутые уникальные отзывы и довольно убедительно рекомендуют товары или услуги. Мы даже научили их имитировать человеческие ошибки и опечатки. Если вас кто-то недавно уделал в интернет-споре, возможно, это был наш продукт.

Законы о рекламе подобное запрещают, однако на практике никаких методов борьбы с ними у государства нет. Да и забот поважнее хватает.

– Эти услуги надо всячески развивать и продвигать! – Дазуров торжествующе воздел палец. – Концерн ищет способы вывести их на международный рынок. Разумеется, критически важно сохранить руководство, у которого есть опыт внедрения такого рода, так сказать, решений.

– Я высоко ценю вашу готовность к сотрудничеству, – промямлил я. – Тем не менее я и ряд руководителей подразделений уже приняли решение покинуть “Натив”.

Наслышан я про эту породу бизнесменов. За всем этим “Карденом” чувствуется смутный запах мертвечины. За каждым, кто поднялся в девяностые – кладбище. Работать под таким… да я лучше яйца себе отрежу.

– Об этом не может быть и речи! – Дазуров энергично повел раскрытой ладонью, как комсомолец с советского плаката. – В накладе вы не останетесь. Мариночка вышлет вам систему, по которой руководству начисляются бонусы. Увидите, квартальная премия вас и ваших людей не разочарует. При этом вы типа сохраните полнейшую самостоятельность. Ни российский, ни головной офис “Дахау” во внутренние дела “Натива” вмешиваться не станут.

– Тем не менее…

– Понимаю ваши сомнения, – Дазуров сощурился и хищно улыбнулся. – Да я ведь и сам колебался, когда Дахау Про предложил мне возглавить российский офис. Подумал, эта их вся, что называется, толерантность на нашей российской почве не приживется. Но быстро выяснилось, что она у них навроде… вы молодой, не помните… ну как Маркса с Лениным процитировать на партсобрании. Ритуалы своего рода. Посадили в правление одну арабку в хиджабе ради диверсити, а решения как принимали белые мужчины, так и принимают. И уж тем паче никому нет дела, что там творится в зарубежных филиалах. Соберете подписи, типа все ознакомлены с корпоративными ценностями, и вся недолга. Переводчица опытная у нас, станете выступать перед правлением – она про толерантность и инклюзивность сама нащебечет сколько положено. Вы, главное, прибыль показывайте. Работайте как привыкли. И внештатные сотрудники – это хорошо, эту практику надо расширять…

– Юрий Владимирович, – наконец мне удалось вклиниться. – Боюсь, решение об увольнении уже принято и не обсуждается.

– А ты не бойся, Олег, ничего не бойся! – Дазуров положил обе ладони на стол и наклонился ко мне. – Говорю же, мы типа ценим всё, чего ты и твои ребята достигли. Не хотелось бы, право слово, чтобы у вас были неприятности. А то знаешь, как оно бывает… Придет новое руководство, сразу не разберется, во что-нибудь вляпается… У вас же одних юрлиц, на которые оформлены внештатники, сколько… пять? семь? Схемки серенькие? Некрасиво выйдет, если дойдет до прокуратуры… А порядок навести некому, вас-то на месте нет. Не ровён час, как говорятся, крайними окажетесь. Вот оно вам надо?