Передать MESH такому Акману? Немыслимо. Акман уже закрыл глаза, когда Сергей Платонов снова заговорил.

— Можно ли перенести голосование на конец встречи? Моя идея довольно необычна, и, думаю, всем стоит дать себе время её переварить.

Предложение отложить голосование. Акман тут же вцепился в него, как утопающий в спасательный круг.

— Отличная мысль! Было бы неловко отказывать гостю, который так вежливо просит…

— Да, объём информации слишком велик, чтобы сразу всё осмыслить.

— Я тоже поддерживаю…

Подхваченные Акманом, активисты во главе с Роэлом дружно кивнули. Председатель кивнул в ответ.

— Хорошо. Тогда перенесём голосование на финальную часть, как было предложено.

Так голосование отложили. Они выиграли немного времени…

«Но изменит ли ожидание хоть что–нибудь?»

Кванты хотели формулу. А Сергей Платонов говорил о войне, которой не существовало — и, возможно, не могло существовать. Даже если подождать ещё час, она не станет реальнее, а принципы квантов не растворятся сами собой. Шансов у этой идеи не было. И всё же на лице Платонова не было ни тени сомнения.

«Что же ты задумал…»

— Кхм… тогда продолжим и перейдём к следующему выступлению.

Председатель намеренно понизил голос, словно надеялся этим жестом разрезать натянутую, как струна, атмосферу. Но воздух над столом не спешил разряжаться — он по–прежнему звенел, густой и колючий, как перед грозой.

Причина была очевидна. Все взгляды макро-лагеря были впитывающимися словно калючки, тяжёлыми, направленными прямо в меня.

Едва закончил своё выступление, как они ринулись в атаку, но спокойно ответил без тени колебаний — снова ткнул их носом в историю с Китаем, намеренно, хладнокровно, с наслаждением проверяя, насколько глубоко могу вонзить иглу. Теперь в их глазах не осталось и намёка на нейтралитет — там плескалась откровенная враждебность. Намеренно не стал её избегать.

Напротив, медленно приподнял уголки губ, позволяя усмешке отпечататься в их памяти, будто клеймо.

«Раздражает, да?»

Разумеется, всё это было сделано не просто намеренно, а очень даже целенаправленно.

«Эти люди всё равно не станут моими союзниками».

Их нельзя было купить словами, аргументами или условиями. Они жили по своим жёстким законам и не меняли курс ни при каких обстоятельствах. Проще говоря, союз с ними был невозможен. Но это вовсе не означало, что они бесполезны.

«В этом мире нет ничего, что нельзя обратить себе на пользу».

На войне нужны не только союзники. У врагов тоже есть своя ценность. Более того, чтобы война разгорелась по-настоящему, недостаточно просто набирать сторонников — нужны противники, готовые вступить в бой.

«Мне нужно затащить их на поле боя».

Если они не могли быть на моей стороне, значит должен был сделать их своими врагами.

И не стоит забывать главное. Моя цель заключалась вовсе не в том, чтобы формально пройти этот «тест». Истинная задача была куда масштабнее — развитие технологий искусственного интеллекта, способных вскрыть информацию, скрытую в биообразце Майло. А любой технологический скачок требует топлива. Капитала.

Мне нужно было втянуть их деньги в ИИ–индустрию, чтобы затем направить этот денежный поток туда, куда нужно мне. Но…

«Достаточно ли одной лишь провокации?»

Хедж-фонды не действуют из-за эмоций. Они не открывают кошельки только потому, что их задели за живое.

«Этого мало».

И если хотел, чтобы они начали инвестировать. То должен был стать для них по–настоящему опасным. И именно в этот момент судьба подкинула идеальный шанс.

— Теперь ваша очередь.

Следующим выступал инвестор из макро-лагеря — сразу после меня. Он поднялся, поправил пиджак и заговорил ровным, уверенным тоном:

— Аргентина стоит на пороге нового поворота. С избранием президента Макри завершилась двенадцатилетняя эпоха популизма. В ближайшее время начнутся переговоры о реструктуризации долга с нью-йоркскими хедж-фондами. Рынок облигаций стремительно откроется, и уже занял ряд позиций…

Классика. Учебник, по которому играют после смены режима. Безупречно выверенный, аккуратный сценарий. И всё же…

«Это не его настоящий козырь».

Настоящая ставка у него была спрятана глубже. И чувствовал это — кожей, лёгким холодком вдоль позвоночника, тем самым инстинктом, который никогда меня не подводил. С виду этот вечер называли «ужином идей», но на самом деле он больше напоминал покерный стол под хрустальной люстрой. Мягкий свет отражался в бокалах, звенели приборы, пахло тёплым хлебом и жареным мясом, а под всем этим уютом скрывалось напряжение, острое, как запах озона перед ударом молнии.

И сейчас находился в положении игрока, которого выставили на показ — все мои карты лежали на столе лицом вверх. Остальные же могли позволить себе роскошь приоткрыть лишь краешек руки, бросить пару приманок и надёжно спрятать главное.

Все это прекрасно понимали. Поэтому вопросы посыпались почти сразу — быстрые, точные, как уколы иглой. Началась так называемая «разведка боем».

— Облигации какой срочности вы взяли?

— А как, по–вашему, после реструктуризации распределится приоритет выплат?

— Рынок Аргентины был закрыт пятнадцать лет. С чего вы решили, что он действительно откроется?

Слова летали над столом, сталкивались, отскакивали друг от друга. Люди улыбались, но в глазах шёл холодный расчёт. Каждый пытался считать чужие намерения, словно шифр, спрятанный между строк. А сам в это время копался в собственной памяти.

«Аргентина… начало 2016–го…»

Перед внутренним взором всплыл образ из прошлой жизни — я тогда был мелкой сошкой в одном из хедж–фондов. Помню одного типа, невероятно самодовольного, который любил хвастаться, как «сорвал куш в Аргентине». Раздражал он тогда всех без исключения. И вдруг — щёлкнуло.

Смена режима. Всего несколько месяцев — и страна преобразилась до неузнаваемости. Государство выпустило горы облигаций, потекли деньги МВФ и Всемирного банка, за ними, словно стая рыб на корм, ринулись фонды развивающихся рынков со всего мира.

— Значит, он знал это заранее.

Но важнее было другое. Тут-то уже хорошо понимал, что именно он отчаянно пытается скрыть. И заговорил негромко, почти лениво, будто просто поддерживая беседу.

— Если смена власти и правда является тем самым переломным моментом, о котором вы говорите, зачем ограничиваться одними облигациями? Когда капитал начинает течь рекой, важно смотреть не на исток, а на то, куда этот поток в итоге устремляется.

На его лице едва заметно дрогнула кожа. Зрачки на долю секунды метнулись в сторону, уголки губ напряглись.

— Поймал.

— После утверждения бюджета самые перспективные направления — инфраструктурные проекты в провинции Буэнос-Айрес и в Кордове. Это ведь ключевое предвыборное обещание их президента.

Повисла тишина.

— Кроме того, у ряда инфраструктурных компаний есть двойной листинг, в том числе на мадридской бирже. Там открываются неплохие возможности для арбитража. Если заранее занять позиции под будущие потоки капитала, доходность получится весьма сочной.

Вот она. Та самая настоящая игра, которую он собирался разыгрывать в одиночку. Именно поэтому он и молчал — слишком много лишних глаз означали слишком тонко нарезанный пирог.

Он усилием воли натянул на лицо спокойствие и пожал плечами.

— Честно говоря… пока не рассматривал этот аспект.

На его слова поднял бокал. Стекло было прохладным, вино пахло ягодами и дубом. Сделал небольшой глоток и улыбнулся мягко, почти извиняюще.

— О, возможно, зря это сказал. Просто слухи, услышанные где-то краем уха. Можете не придавать значения.

Его взгляд стал ледяным. Поскольку только что показал всем за столом тот кусок пирога, который он хотел оставить себе.

«Как минимум одну обиду уже себе обеспечил».

А дальше всё пошло так, словно кто-то запустил заранее написанную формулу — шаг за шагом, без сбоев, с пугающей предсказуемостью.