Ниже, в огромных кованых ларях, штабелями лежали тысячи стрел. Идеально прямые древки, ровные ряды оперения — серого, как крылья горного ястреба, и антрацитово-чёрного. Гранёные наконечники, густо смазанные маслом для защиты от ржавчины, хищно поблёскивали в свете огня, ожидая своего часа. Нечто подобное я видел в городском арсенале.

Рядом возвышались стойки с доспехами. Кольчуги из тысяч мелких стальных колец, сплетённых в гибкую, почти невесомую броню, отливали холодным серебром. Тяжёлые шлемы с длинными наносниками и глубокими нащёчниками смотрели на меня пустыми глазницами. Прямые длинные мечи-паризеи висели в ряд, точно застывшие молнии.

Отец не просто берег эти вещи — он поддерживал арсенал в идеальном состоянии, словно знал, что однажды дипломатия закончится и единственным товаром в Митрииме останется смерть. Теперь это оружие принадлежало мне.

В тусклом свете из отверстий в потолке я разглядывал родовые доспехи и оружие, развешанное и разложенное тут повсюду. Руны, некогда светившиеся на поверхности зелёного металла, теперь напоминали просто рисунки какого-то безумного художника: тусклые и рваные штрихи некогда былого величия рода.

Среди этих раритетов я разглядел и свою кольчугу, шлем, поножи, которые Лиор забрал из Дома целителей и бережно почистил, и натёр до блеска. По сравнению с доспехами предков Эригона эти латы выглядели намного чище, но менее величественно.

Меч-паризей, слегка изогнутый, в красивых красных ножнах, казалось, позвал меня к себе, маня блеском рукояти. Я не удержался и взял его в руку. Никакой магии не произошло. Я не почувствовал какого-то единения с оружием, голоса клинка или ещё какой-то сказочной чепухи. Это был боевой меч, который уже не раз пил кровь врагов Мирэйнов. И я просто ощутил тяжесть клинка, желание всадить его во врага. Или это просто эффект от любого смертоносного оружия, которое производит на любого нормального мужчину?

Я медленно вложил меч в ножны и положил его на полку. Мы ещё обязательно встретимся.

Затем я попросил Лиора сходить со мной в кабинет отца. И эта просьба не показалась ему странной.

— Это правильно! — покивал старик. — Если принимать дела, то там.

В кабинете отца воздух был другим — суше, чище. Здесь пахло бумагой, древесной пылью. Обстановка была аскетичной: рабочий стол, кресло, два стула; на стене висела карта окрестностей, потемневшая по краям. Я подошёл ближе, нашёл Эхо Гор, злосчастный перевал… Дальше мой палец упёрся в Серебролесье, поднялся выше к Звёздному Чертогу. Потом я «вернулся» в Митриим, поразглядывал Горный Клык, степь, что раскинулась на юге. Дальше карта заканчивалась.

Подошёл к книжным полкам. Они, как и шкафы внизу, были пустые, пыльные.

— Где книги? — спросил я старика.

— Забрали, — ответил Лиор коротко. — По распоряжению Магистрата. Сказали: «для описи в башне магов». Теперь у многих изымают семейные библиотеки. Маги и алхимики якобы ищут в них ответы, как вернуть Ветры Эфира. Я пытался спорить. Честно! Но меня не слушали.

Я сжал зубы. Опись, конечно. Когда в городе голод — самое время изучать магию.

Я обошёл стол, открыл ящики. Там были мелочи: старые перчатки, нож для писем, несколько сухих печатей с изображением натянутого лука — символа рода, пустой футляр с углублениями.

— Это для кристаллов, — пояснил Лиор. — Судя по размеру, первого и второго ранга.

Никаких записок. Никаких посланий и «ответов», которые я так надеялся найти.

И только в углу кабинета стояло маленькое толстое дерево.

Бонсай — слово всплыло из моей прошлой жизни само собой, хотя тут никто так не говорил бы. Невысокий ствол, слегка изогнутый, листья мелкие, плотные. Оно выглядело живым и здоровым — слишком живым для дома, который начинал сохнуть.

Я наклонился ниже. Земля в чаше была тёмной и влажной. На поверхности — тонкий слой серебристого песка, словно пудра. И корни… Они сквозь чашу проросли в пол. Я попытался подвинуть дерево. Бесполезно. Намертво вмурованное.

— Это разве было здесь? — спросил я.

— Да, — сказал Лиор. — Это родовое хранилище. Ваш отец сам его принёс. Никому не давал трогать. Даже мне.

Такой вот «сейф»? Я протянул руку и коснулся ствола двумя пальцами.

Дерево отозвалось сразу.

Листья дрогнули, по коре пробежала тонкая, почти невидимая сеть линий — как трещинки, но слишком ровные, слишком «рисованные», чтобы быть случайностью. На мгновение мне показалось, что под корой вспыхнул слабый серебряный свет — и тут же погас.

В голове снова шевельнулась та самая нить, что осталась после Слезы.

Я убрал руку, затем снова коснулся — уже увереннее.

Дерево будто потянулось ко мне. Похоже, меня узнали.

Я сглотнул.

— И как его можно… открыть? Там ведь что-то внутри?

Старик посмотрел на меня так, будто этот вопрос он ждал много лет и теперь ему не нравилось, что задают его так буднично.

— Вам должно быть виднее, господин. Вы теперь новый патриарх рода.

Так меня ещё не называли. Я задумался.

С помощью крови, что ли, попробовать? Я посмотрел на свои руки, потом взял со стола маленький нож для писем и слегка надрезал кожу на подушечке пальца. Капля выступила быстро — тёмная, густая.

Я коснулся этой каплей коры.

Дерево вздрогнуло сильнее. Линии на коре проступили отчётливей, складываясь в узор, похожий на руну, но я не успел его разглядеть: свет тут же ушёл внутрь ствола, а капля крови будто исчезла, впиталась без следа.

Ничего не открылось. «Сейф» был заперт.

Зато у меня в голове на секунду стало очень тихо. Настолько, что я услышал собственное дыхание — так слышат его в полной темноте.

— Оно приняло кровь, — сказал Лиор шёпотом.

Я убрал руку. На пальце разрез затянулся быстрее, чем должен был, и это я заметил слишком отчётливо, чтобы списать на случайность.

— Значит, оно живое, — сказал я. — И оно меня «считало», но почему-то не пустило.

Лиор кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Я посмотрел на маленькое дерево. Оно стояло спокойно, как ни в чём не бывало, листья больше не дрожали. Только теперь у меня уже появился «зуд» внутри. Очень уж хотелось разгадать эту загадку.

Я вернулся в отцовское кресло — осторожно, чтобы не закружилась голова. Пальцы сами легли на подлокотники, как будто память тела знала это место.

Ответов в кабинете не было. Зато были следы того, что отец их прятал. И, судя по всему, прятал не от меня одного.

Я поднял взгляд на Лиора.

— Скажи честно, где деньги рода? В хранилище? Оно же слишком маленькое.

Старик вздрогнул.

— Не-ет.

— Тогда где? Забрали Арваэлы?

— Я… я успел спасти векселя.

Лиор залез в напоясную сумку, достал оттуда пачку документов. Протянул мне. Я быстро её проглядел, пролистал. Ничего непонятно, но ладно…

— Сколько тут?

— На шесть тысяч золотых драконов. В серебре это будет…

Старик зашлёпал губами, пытаясь быстро умножить сумму на пять.

— Не надо, — остановил я его. — А где золото, серебро рода?

— Этого я не знаю, — пожал плечами Лиор.

Я ещё раз полистал пачку. Интересно, от кого векселя? Наверное, какие-то торговцы. Может быть, и от патриархов. Забавно будет, если тут есть векселя Келира. Я огляделся по сторонам. Из памяти вновь всплыли образы из детства Эригона.

— А почему ты один, Лиор? Где остальные слуги? — спросил я, хотя ответ, скорее всего, был мне уже очевиден.

Старик пожал плечами.

— Двое умерли от голода. Ещё пятеро ушли после вашего возвращения из Серебролесья, когда сюда ворвались Арваэлы…

Я постоял, глядя на пепел в очаге. Похоже, найти верных слуг будет той ещё задачкой…

— Там за воротами стоят несколько десятков эльфов, — проговорил я задумчиво. — Желающие попасть в род.

— Там… — старик помедлил, осторожно подбирая слова, — как раз есть и те, кто раньше служил тут, но сбежали. Теперь вернулись. Говорят: «Ошиблись». Просят простить и взять обратно на службу.