Свет в проходе кто-то заслонил, я обернулся. Это был наставник, что гонял молодых на стрельбище.

— Голова болит? — прямо спросил он, разглядывая меня.

— Болит.

— Натяните-ка.

Воин протянул свой лук. Я встал в стойку. Ноги помнят, руки тоже — в прошлой жизни я много упражнялся с оружием. Стрельба из лука была одним из основных элементов экскурсий для туристов «по дорогам Орды». Я попробовал натянуть тетиву. До половины шло гладко, потом в голове взорвалась «граната» — чуть не упал. Пришлось даже опереться на стену. Из носа тут же полилась кровь. Пока вытирался, увидел, что оперение стрел — трёх видов: синие, зелёные и красные. В отдельной бочке лежали жёлтые. И она была закрыта сверху сеткой.

— Нда… Не боец, — констатировал наставник. Как же его зовут всё-таки? Память молчала.

Я на автомате приподнял сетку, и сразу последовал окрик:

— Осторожнее! Забыли, что они ядовитые?

Ясно… Жёлтое оперение — отравленные стрелы. Залез в соседнюю бочку. Синие оказались с острыми наконечниками, почти игловидными. Причём, похоже, чем-то вощёными. Бронебойные. Красные были шипастыми, с полой ажурной ёмкостью и остриём спереди. Похоже, это зажигательные: в ёмкость, скорее всего, кладут что-то горячее — например, паклю, — и привет пироманам. Зелёные были в форме срезня. Видимо, для охоты.

— Насмотрелись? — иронично спросил наставник. — Может, сходим в дальний конец, проверим остроту паризей или крепость доспехов?

Кровь продолжала капать из носа, идти ковыряться в кольчугах и кирасах не хотелось. Я покачал головой, спросил:

— Как молодёжь? Выйдет толк?

— От этих задохликов⁇ Вот эти четверо — всё, что осталось из полусотни учеников за месяц. Через год они, может, и станут лучниками. Если с голоду раньше не помрут, как другие. А сейчас… — он махнул рукой.

Когда я уже собирался уходить, безымянный наставник окликнул меня:

— Эригон!

Я обернулся.

— Если вы что-то задумаете, — сказал он, — знайте: я стар, но ещё двумя руками тетиву тяну. И пока жив — я с вами.

Я кивнул.

— Благодарю!

Он кивнул и вернулся к ученикам, снова ругаясь, как старый лесоруб.

* * *

Глава 9

От арсенала дорога спускалась вниз к реке — голубая полоска воды виднелась между деревьев на берегу. Воздух вокруг стал влажным, пахнущим тиной и прохладой. По ощущениям вокруг царила ранняя весна: ещё немного прохладно, но постепенно теплеет. Хотя Стяг наверху и правда был каким-то тусклым, периодически надолго прятался среди густой облачности.

Горный Клык был широким — куда шире, чем я думал, глядя с городских холмов. Вода неслась плотным, упругим потоком, разбиваясь о валуны и корни гигантских деревьев.

Память Эригона выдавала мне большое количество корабликов и лодок, которые он видел на этой реке с самого раннего детства. Теперь река была пуста. Ни паруса, ни вёсел. После того как городу нечем стало торговать с внешним миром, купцы перестали заходить сюда, и если и показывался какой-то парус, то, скорее всего, кто-то просто проплывал мимо, не причаливая к городским пристаням. Торговать с Митриимом стало невыгодно, и припасами тут у нас всё равно негде было разжиться. Но сейчас река была пуста. Только на пристанях иногда появлялись фигурки эльфов, выполнявших какую-то малопонятную мне работу.

Пристани вытягивались вдоль берега, но вид у них был печальный: перевёрнутые бочки, брёвна, поросшие серо-зелёным мхом.

Зато у складов всё было иначе.

Два огромных амбара стояли запертыми тяжёлыми засовами, перед которыми дежурили вооружённые гвардейцы. Среди них я заметил того самого лысого эльфа, что дежурил у ворот в момент моего первого появления в Митрииме. У входов висели знаки старых родов: Арваэлы, Модринель и ещё какой-то узор, который память Эригона распознала как принадлежащий неким Вельдисам. Вот странно! Знаки я вспомнил, а имя наставника — нет…

Я остановился у кромки воды. Рыба плеснула у самого берега — крупная, серебристая, метнулась к глубине. За ней другая. Затем третья. Такое чувство, что река кипела от этого живого движения.

Я пригляделся к воде и замер от увиденного. Казалось, в ней просто кишела рыба. Отдельные особи были длиной с руку, и они упорно двигались против течения, натужно работая всем телом и расталкивая в стороны менее расторопных собратьев. Я видел когда-то похожее явление на Камчатке, куда ездил в отпуск вместе с сослуживцами. Меня и тогда поразила эта природная аномалия, когда бесчисленное количество лосося рвалось вверх через пороги и стремнины, следуя какому-то непонятному инстинкту размножения — именно в тех горных реках, где когда-то само появилось на свет из икринок.

— Это что, нерест⁇ — пробормотал я вслух, медленно офигевая.

— Давно идёт, — отозвался кто-то за спиной.

Вздрогнув, я обернулся. На камне сидел худой старик-эльф. Кожа у него была желтовато-полупрозрачная, глаза — тусклые. Седые волосы торчали во все стороны, часть уже выпала — на голове были проплешины. Он держал в руках пустую корзину.

— А почему никто не ловит? — спросил я. — Рыбы же полно. На весь город бы хватило.

Старик медленно моргнул, удивлённо посмотрел на меня, будто я спросил нечто невозможное.

— Ловить? Речную рыбу? — он осёкся. — Молодой господин… но нам нельзя.

— Нельзя? — я прищурился. — Заболеть можно? Она ядовитая?

— Нет… — он нахмурился, будто подбирая правильные слова. — Просто… нельзя.

— Почему?

Эльф пожал плечами:

— Я не знаю. Так заведено нашими предками. Вроде бы Оракул в первых заветах запретил!

Я опять офигел.

— А ты сам эти заветы читал?

— Да кто ж мне их даст? У жрецов Оракула всё.

Похоже, старик и сам не знает, откуда это пошло.

Жить рядом с рекой и умирать с голоду? Может, я чего-то не так понял и рыба тут и правда какая-то несъедобная? Может, биология тут у народа несовместима с таким питанием?

Хотя вон старик говорит, что дело тут исключительно в каком-то древнем запрете жрецов.

Я уселся на камень и посмотрел на реку совсем другими глазами. То есть рыба идёт на нерест мимо города и поднимается выше по течению. А кто у нас выше по течению? Я напряг память, но на ум ничего не шло.

— Звать тебя как?

— Тауриль. А вы, стало быть, молодой господин Эригон? Из Мирэйнов?

— Да. Куда рыба поднимается?

— Известно куда. К Камнеграду.

— А там живут…

— Известно кто… Подгорные черви, будь они прокляты!

Мне даже стало любопытно… Есть ли у гномов тоже похожее табу на рыбную ловлю? А если и правда рыба ядовитая — так ведь это можно проверить!

— Жди здесь, — велел я Таурилю и пошёл обратно в арсенал и там забрал одну тетиву. После чего завернул в торговые ряды. Первый же кузнец быстро сделал мне всего за один медяк крючок из железной проволоки. Поплавок соорудили мастера по дереву, что сидели следом за кузнецами. Удилище я уже сам сломал в мёртвой роще. Спустя час примитивная удочка была готова. Дело оставалось за приманкой. Она тоже легко нашлась: раскопал возле берега пару ям, нашёл кого-то вроде червяков. Страшных, чёрного цвета, с жвалами… Но вроде не кусаются — нацепил на крючок.

Когда я подошёл обратно к причалу, рядом с Таурилем стояло несколько эльфов. Он им что-то рассказывал.

— Да вот он, сейчас сами всё увидите, — старик махнул в мою сторону рукой.

На Камчатке мы на удочку лосося не ловили. Идущая на нерест рыба там не реагировала ни на какие приманки, в попытке достижения единственной цели — размножения. И тут, если честно, я тоже не был уверен, что на мою суковатую удочку хоть кто-то клюнет. Но вариантов у меня всё равно больше не было. Можно было бы, наверное, попробовать насадить рыбу на острогу, но в моём состоянии проще было бы просто утопиться сразу в реке и не смешить стоящих на пирсе эльфов своими неуклюжими попытками попасть в рыбу с берега.

Первый заброс — и, о чудо, сразу поклёвка. Я дёрнул удилище, вытащил на берег рыбину в две ладони. Не самая крупная, но я и этому был безумно рад. Вид необычный — зеркальная чешуя, отражающая свет Стяга, четыре пары глаз, много «усов». Их я зачем-то сразу оборвал рукой, а уже потом задумался, что с ней делать. Потрошить!