- Илья, - улыбнулась она полковнику, - я должна вам кое-что объяснить, но не хотелось бы при этом вас обидеть.

- Интригующее начало, - посмурнел Куракин.

- Не знаю, Илья, о чем вы подумали, но речь пойдет не о моем прошлом, а о нашем будущем. И, пожалуйста, не перебивайте. Попробуйте выслушать, понять и принять, как есть. Это возможно?

- Да, разумеется. – Его настроение не стало лучше, но Маргот предпочла сразу расставить все точки на «i».

- Спасибо, Илья, - искренно поблагодарила она, поскольку ей совсем не хотелось застрять в прениях. – Итак, обо мне. Мне, Илья, если вы еще не выяснили, 17 лет, и я студентка второго курса факультета Боевой Магии в Атенеуме. Звание мичмана я получила только весной вместе с орденом. Зимой случился инцидент, в котором я поучаствовала. Как раз хватило на орден, но поскольку орден военный, звание присвоили досрочно. Потому и мичман, а не лейтенант[3]. Теперь о вас. Ваши намерения мне понятны и, не скрою, приятны. Вы интересный мужчина, можно сказать, красивый. Умный, воспитанный, хорошего роду и должность, несмотря на молодой возраст, занимаете немалую. И, возможно, когда-нибудь в отдаленном будущем я бы вышла за вас замуж, но, совершенно определенно, не сейчас и не в ближайшее время.

Это ее заявление вызвало у Куракина массу эмоций, но Маргот не хотела вступать в долгую дискуссию, тем более что для нее вопрос был решенный.

- Вы обещали выслушать до конца! – напомнила она, когда увидела, что полковник порывается «вставить свой алтын[4]».

- Возвращаясь к теме нашей беседы, - продолжила Маргот, когда увидела, что полковник взял себя в руки. - О браке, если, конечно, это все еще будет актуально, можно будет говорить не раньше, чем через пять-шесть лет. Не знаю, как вы, но я так долго ждать не смогу. Я имею в виду, что хранить так долго девичью честь не предполагаю. У вас, Илья, если перестанете думать о свадьбе, уютном доме, куда приятно возвращаться с войны, и детях в количестве, есть немалый шанс стать моим первым мужчиной. Естественно, не сегодня, но, если наши с вами отношения продолжатся, то на каком-то этапе они приведут нас в постель. Во всяком случае, я так думаю. Но постель и брак, как мне кажется, это разные вещи. И еще пару слов о браке, чтобы не возникло недопонимания. Я внучка и единственная наследница посадника Борецкого. Так что, если даже выйду когда-нибудь за вас замуж, фамилию вашу взять не смогу, и первый мальчик автоматически становится Борецким. Не будет мальчиков, значит старшая девочка. Это все.

Теперь Куракин явно не знал, что сказать, и как реагировать. Он ведь не дурак и посыл понял и принял. Не смирился, не согласился с ее позицией, еще нет, но хотя бы знал, каковы ее императивы.

- Очень жесткая позиция, - нарушил он молчание. – По-видимому, обдуманная. Но я хотел бы, Марина, обратить ваше внимание на первый пункт вашей речи. Вам всего 17 лет…

- Даже грустно! – покачала головой Маргот. – Тебе семнадцать. Ты еще девочка и не знаешь жизни, а брак для женщины это возможность реализовать себя в материнстве и в заботе о говнюке, который считает себя пупом земли, только потому что имеет член. Вы это имеете в виду?

Было видно, мужчине ее филиппика не понравилась.

- Полагаю, я все-таки прав, - тяжело вздохнул он. – Не обижайтесь, Марина, но это называется максимализм юности. Вы описали крайний случай. И, как я знаю, во множестве семей существуют совсем другие отношения.

«Не доходит… - с сожалением отметила Маргот. – А жаль!»

- Полковник, у вас какой ранг? – решила она бить по больному. – Полагаю, где-то между первой и второй третью 3-го ранга. То есть, вы, называя вещи своими именами, слабосилок. И боевого мага из вас было не выстругать, оттого и карьера военного, но не мага. А у меня верхние пять процентов 1-го ранга. Я боевой маг, и, заметьте, не потенциальный боевой маг, а состоявшийся боевик. И я не шучу. Вот скажите, Илья, каков размер вашего личного кладбища?

- Личное кладбище? – нахмурившись переспросил Куракин. – В смысле, сколько врагов я убил лично? Думаю, что немного. Я, Марина, кадровый военный, а мы сражаемся организованно. Взвод, рота, батальон. Артиллерия, танки, геликоптеры… Разведка, тылы, огневая поддержка…

- Понимаю, - кивнула Маргот. – То есть, сражаться лицом к лицу с врагом вам приходилось. И убивать своими руками тоже, но нечасто и немого. А на моем персональном кладбище, Илья, несколько сотен могил. И всех их я убила сама, сражаясь с этими людьми лицом к лицу. Ну, почти всех. Большинство, но не всех. Кое-кого прибила заклинаниями на приличном расстоянии, а так все больше холодным оружием обходилась. Секирой, мечом, кинжалом. Понимаете, о чем я?

- Домашней жены из вас не выйдет, - кивнул Куракин, сдавая позиции. Последний довод оказался слишком сильным даже для него. – И ухаживать вы за собой позволите, только если вопрос о замужестве будет снят с повестки дня.

- Ну, я же сказала, Илья, что вы умный, - с облегчением констатировала Маргот. - Даже спорить не пришлось.

Она действительно обрадовалась. Где еще найдешь такого годного мужчину, как полковник Куракин. Но отношения будут, - если будут, - только на ее условиях.

6.2

Полковнику для принятия решения понадобилось всего три дня. А на четвертый он прислал Маргот букет роз Глория Дей[5], бонбоньерку со швейцарским шоколадом и записку, сообщавшую, что связаться с ней он в ближайшие две недели не сможет даже по телефону, но как только вернется с «учений», так тут же даст о себе знать. Пауза в отношениях, таким образом, не затянулась, и, если честно, Маргот была этому искренно рада. И, предугадывая развитие событий, в первый же день занятий в Атенеуме обратилась к Лизе Вельяминовой с деликатной просьбой.

- А что, Лизхен, можешь ты, как целитель, посоветовать мне что-нибудь душевное для первого раза?

- Контрацептив, что ли? – поморщилась Лиза, сообразив, что подруга сделала свой выбор, и он не в пользу однополой любви.

- А если подумать? – Маргот помнила кое-что из наследия своей бабки, вот только воспроизвести конкретно этот рецепт, пожалуй, не взялась бы.

- Ну, - «отступила» под ее взглядом подруга, - говорят есть такая штука, называется «Фея Любви». Снимает неприятные ощущения, усиливает приятные, поднимает настроение и действует, как эффективное Противозачаточное. Одной дозы хватает на сорок восемь часов.

- Во как! – обрадовалась Маргот. – А где такое чудо достать?

- Знаю только место и цену. – Было видно, рассказывать подруге обо всех этих премудростях Лизе неприятно, но, что называется, положение обязывает.

- Лиз, - попросила ее Маргот, - ради бога, не надо кукситься. Ты же знаешь, что я не смогу ответить тебе взаимностью. Дружить буду, если позволишь, но любовница из меня, даже если постараюсь, выйдет так себе. Оно тебе надо?

- Ну, извини! – повинилась Лиза, довольно быстро взяв себя в руки. – Ты права, а я просто немного оторвалась от реальности. Аптека Карлсберга на Туманной улице. Цена пятьдесят целковых, но ты там спроси. Возможно, есть что-то лучше «Феи Любви». В конце концов, я этим вопросом специально не интересовалась, а наука ведь не стоит на месте. Все время появляется что-нибудь новое.

Тут Лиза была, разумеется, права. Маргот и сама могла засвидетельствовать, что 473 года – это долгий срок, и мир за это время смог измениться не то, чтобы до неузнаваемости, но все-таки очень и очень сильно. Слишком много появилось новых вещей и явлений, произошли невероятные, порой даже умом непостижимые события и чрезвычайно сильно изменились нравы и обычаи. Взять хотя бы ее саму. Конечно, она в свое время тоже думала о внебрачных отношениях, и, вступив, наконец, во взрослую жизнь, - а это, не случись та война, могло произойти даже в ее пятнадцать, - наверняка, воспользовалась бы для первого раза каким-нибудь Дурманящим зельем, чтобы было приятнее и веселее, и совершенно определенно – одним из двух известных в то время противозачаточных зелий. Но ей, той Маргарет Дёглинг, какой она была до того, как умерла, и в голову бы не пришел следующий заданный подруге вопрос.