- А документы? – В принципе, это было действительно хорошее предложение, но дьявол в деталях, не правда ли?
- Сделаем, - отмахнулся от ее опасений Борецкий. – Деньги открывают любые двери. Скажем, что у меня был сын. Бастард от знатной дамы, выросший в другой семье под другим именем. А ты, соответственно, его дочь от шведской дворянки… Лучше даже норвежской или датской, но это мы подберем. Я тебя официально признаю и узаконю через Министерство Внутренних Дел и Дворянское Собрание, а потом удочерю, и все, собственно.
«Все?» – спросила себя Маргот, но, как ни искала, так и не нашла серьезных возражений.
Вот так и вышло, что сразу после сдачи экзаменов на аттестат зрелости и аттестации в Главном Ковене Стокгольма, она оказалась в имении Борецкого близ деревни Взвад, расположенной на южном побережье озера Ильмень, в дельте реки Ловать, и звали ее теперь Мариной Борецкой.
- Если не передумала поступать в Атеней[2], - сказал ей дед, - то у тебя есть три месяца, чтобы научиться сносно говорить по-русски. Ты выросла в Швеции, и тебе на первое время простят и акцент, и грамматические ошибки, но, во-первых, гардарикский офицер не может говорить, как иностранец, а во-вторых, тебе же будет легче, если однокурсники коситься не станут.
Что ж, наверное, он был прав. Маргот решила себя не ломать, притворяясь девочкой-припевочкой, и пойти, как и прежде, по военной стезе. Но в нынешние времена, чтобы стать боевым магом, недостаточно продемонстрировать публике свою немереную ведьминскую силу. Нужно было получить соответствующий диплом, что ей, собственно, и объяснил старый адмирал. Так что Марина Борецкая собиралась поступать на Боевой факультет Новгородского Атенеума, лучшего «магического университета» Гардарики. И, если само зачисление не было проблемой, - дедушка порадел, да и аттестация у нее была по 1-му классу, - то русский язык, на котором говорили в Гардарике, в Московии и на Киевщине, действительно следовало подтянуть. И вот теперь она сидела в имении Борецких на Ловати, учила с нанятым репетитором русский стандартный, осваивала гардарикский этикет, историю и географию этого невероятно успешного государства, и заодно восстанавливала боевые навыки, приводя их в соответствие с эпохой. Сейчас никто уже не сражался мечом и секирой, воины не носили броню и не мерялись между собой в копейном бое. В цене были иные умения и искусства. Но это, как раз, Маргот не пугало. Она в ее время, которое, казалось, закончилось только вчера, была довольно серьезным борцом в стиле глима[3], хотя девушке обжиматься с юношей было неприлично, так что она всегда выходила на поединок в кольчуге или в кожаных доспехах. Впрочем, Маргот неплохо владела и русским кулачным боем[4], и борьбой за-вороток[5]. О ножевом бое и говорить нечего, но вот фехтованию на шпагах была не обучена. В ее время и шпаг-то еще толком не было, впрочем, ей пригодились кое-какие приемы мечного боя, а также ее физическая сила, высокая скорость и отличная реакция.
В общем, ей было чем заняться, - а дедушка-адмирал взялся учить ее еще и стрелять из револьвера, - но и на отдых времени хватало: на неспешные прогулки по берегу озера или в лесу, на долгие разговоры с Борецким о разных разностях и даже на чтение книг. Оказалось, что в этом мире существует великое множество книг, - военная история, детективы и исторические романы, - которых никогда не читала та так и оставшаяся безымянной женщина, память которой «выкачала» Маргот. Теперь же у Марины Борецкой появилось время, - а с желанием у нее всегда все было в порядке, - восполнить пробел в своем образовании. Однако, время не стоит на месте, и за всеми этими делами Маргот даже не заметила, как прошло три месяца, и настало 31 августа - время ехать в Новгород, чтобы поступить в Атенеум.
2.2
Вступительные экзамены сдавать не пришлось. Приемную комиссию удовлетворили отлично выдержанные испытания на аттестат зрелости, справка от частного целителя, что ограничений по здоровью для учебы на факультете Боевой Магии нет, и статус колдуньи высшей категории. Михаил Фёдорович Борецкий сказал по этому поводу, что таких, как она, во всей Гардарике не больше двух сотен, и это на все возрастные группы, - от грудничков до убеленных сединами старцев, - и точно так же на все таланты. К слову сказать, талантов, как оказалось, существует довольно много, но в Атенеуме есть всего четыре факультета, Целительский, Артефакторный, Общей и Боевой магии, и еще спецгруппа «Прорицание и Призыв Духов». Однако боевики и «пророки» — это, в принципе, особые, отличные от других категории людей. Обычно их несложно узнать по внешнему виду и повадкам. Одни излишне брутальные, другие – не от мира сего. И, наверное, поэтому, когда Маргот появилась во дворе Атенеума, - там собирались уже зачисленные на учебу абитуриенты, - большинство присутствующих наверняка полагало, что она будет учиться на факультете Общей магии, где изучаются такие приятные вещи, как бытовая, кулинарная и косметическая волшба.
По настоянию Михаила Федоровича Маргот оделась сегодня, как девушка из хорошей семьи, то есть, учитывая ее черные волосы и индиговые глаза, в лавандовое платье с высоким воротником стойкой, обвитым жозераном[6] с сапфирами, и все прочее в том же духе, включая изящные туфельки на среднем каблуке и фламандские кружева на манжетах. Так что смотрелась она «дорого-богато», как говорят в Московии, и в ней с первого взгляда угадывалась птица высокого полета. А вот боевого мага в этой высокой и изящной девушке разглядеть было сложно. Никто и не рассмотрел. Парни «петушились», прохаживаясь перед ней, что называется, гоголем, и беззастенчиво клеились, отчего-то надеясь на моментальную взаимность. Девицы морщились, отпускали вполголоса нелестные замечания и зверски завидовали, а Маргот над всем этим тихо потешалась, потому что ничье мнение ей, на самом деле, было не интересно. Она была самодостаточна, и этим все сказано.
Но вот часы на башне пробили полдень, и преподаватели начали вызывать свои группы на торжественное построение. И первыми, как здесь было принято, выкликнули слушателей факультета Боевой магии. Будущие рыцари смерти встрепенулись и потянулись тоненькими ручейками к декану факультета. Профессор, облаченный в мундир с полковничьими погонами, выглядел так, как и должен выглядеть опытный, но еще не вышедший в тираж боевой заклинатель. Это был мужчина чуть за сорок со шрамами на левой щеке и подбородке, высокий, широкий и широкоплечий, несколько отяжелевший, но, по-видимому, все еще достаточно быстрый и ловкий. В общем, он производил хорошее впечатление, но, разумеется, как и любой вояка во все времена был тем еще шовинистом. Маргот служила в армии отца, где была единственной женщиной-старшим офицером. Однако страдавшие мизогинией позднесредневековые северяне предпочитали молчать на ее счет в тряпочку, потому что знали, чья она дочь, как и то, что, если прилетит, мало не покажется. А вот полковник Бурлаков держать свои мысли при себе не умел от слова совсем, ну или не хотел, что сути дела не меняет.
- Барышня, у вас со слухом все в порядке? – осклабился полковник, демонстративно проведя взглядом от изящных туфелек до искусно подведенных глаз и не постеснявшись задержаться на ее высокой груди.
- Да, господин полковник, - нарочито пережимая свой жестковатый шведский акцент, ответила Маргот. – А что есть сомнения?
- Сомнения есть, - хмыкнул командир курса. – У вас проблемы с пониманием?
Поскольку Бурлаков говорил громко, то люди начали поворачиваться на его голос.
- Полагаю, с пониманием у меня тоже все в порядке, - невозмутимо продолжила гнуть свою линию Маргот.
- Тогда спрошу, барышня, прямо, что вы здесь делаете?! – начиная наливаться дурной кровью, заорал полковник.
Теперь на нее смотрели все слушатели боевого факультета, среди которых, к слову сказать, было две девушки, вот только эти фемины были скорее парнями с женскими гениталиями, чем барышнями. Одеты, как парни, накачаны на манер бодибилдеров или армрестлеров и лишены любых иных признаков женственности, кроме сисек, да и те у обеих были едва видны.
