Пустой журнал, финансы, девиз…
Что ещё?
— Ты сказочно красива, — восхищённо проговорил Саша, скользя пальцами по моему обнажённому бедру и отвлекая от умных мыслей.
— Несмотря на слишком маленькую грудь? — зачем-то шёпотом спросила я.
Вопрос вырвался сам, словно поплавком вынырнул на поверхность из уже, казалось бы, потонувшего прошлого, упрямым всплеском нарушив мирное течение утра.
Саша удивился. Это удивление пришло откуда-то из глубины, искреннее и слегка возмущённое. И я малодушно упивалась им, пока он не спросил:
— Откуда у тебя такие… мысли? Прекрасная грудь, идеально подходящая для моих маленьких ладоней, — в доказательство он накрыл её сверху и немного сжал, что отозвалось в теле лёгким разрядом удовольствия.
— У тебя не маленькие ладони, — возразила я.
— Да что ты говоришь? — насмешливо вздёрнул брови он, предлагая самостоятельно провести параллели. — Нет, серьёзно, кто тебе такую глупость сказал?
Я замялась и смутилась. Стыдно было признаваться, что отец с братом обсуждали мою грудь. Это было… как-то совсем уж неправильно!
— Знаешь, я однажды Моране ляпнул нечто подобное.
— И что она сделала? — заинтересовалась я, радуясь возможности сменить тему.
— У неё в руках был кувшин с горячим морсом. Она шарахнула им меня по голове. Ошпарила и голову разбила. Я очень сильно обиделся и пошёл жаловаться маме, на что она мне добавила сверху наказание и не очень цензурно, но очень доходчиво объяснила, что девушки не контролируют размеры своей груди так же, как и мужчины… в общем, тоже не контролируют. Мне было тринадцать, и мозгов у меня было чуть-чуть побольше, чем у крысюка, но даже до меня дошло.
— А Морану не отругали?
— Нет, но заставили из своих карманных денег оплатить целителя, который лечил меня от сотрясения и зашивал рану. У меня даже шрам остался, — он раздвинул густые пряди и показал белую полоску небольшого рубца. — На память о том, что нельзя критиковать внешность женщин, когда у них в руках кувшин горячего морса. Или нож. Или любые другие колющие, режущие, бьющиеся или удушающие предметы.
— То есть практически никогда? — улыбнулась я.
— Ты быстро улавливаешь суть, — важно кивнул он. — Гораздо быстрее, чем мальчишки-подростки. Братьям потребовалось несколько попыток, но мы все усвоили уроки.
— Сурово Морана с вами… — дразняще протянула я.
— Она росла среди троих парней, и мы всегда её подначивали. Она — самая сильная и деловая девица из всех, кого я знаю.
— Почему вы не поженились? Мне кажется, это было бы логично…
— Это НЕ логично! — тут же запротестовал Саша. — Она же мне сестра! Отец как-то заговорил о подобном, так меня едва не вывернуло от одной мысли об этом. Нет, Морана — моя сестра, и об ином я даже думать не хочу.
Его эмоции ярко иллюстрировали сказанное — меня рассмешил короткий всплеск категорического неприятия, которое он испытал в тот момент, когда говорил о Моране как о потенциальной жене.
— Признайся честно, просто ты искал девушку, которая не сможет дать отпор, как она, — поддразнила я.
— Ты-то не сможешь дать отпор? — хмыкнул он. — Свежо предание, да верится с трудом. Подберём тебе оружие по руке, никто в жизни не посмеет сказать, что у тебя шляпка к сапогам не подходит.
Я нежилась в руках и эмоциях Саши, как куница нежится на залитом солнечным светом подоконнике.
— Давай сходим проверим алтарь? На всякий случай? — предложила я, когда счастье переполнило меня окончательно. — А потом зайдём в лабораторию к отцу, может быть найдём прибор, позволяющий читать пустой журнал?
— Для этого нужно одеваться… В одежду. А ты мне без одежды больше нравишься, — фыркнул он мне в ухо и принялся целовать шею.
— Зато потом я разденусь… — выразительно посмотрела я в его серо-синие глаза, напоминающие море в пасмурный день.
— Всё же умение приводить весомые аргументы у тебя в крови. Пойдём, посмотрим на твой алтарь, раз ты из-за него волнуешься. Хотя вот честно, очень сомневаюсь, что ночью его кто-то украдкой вынес из терема.
— Вообще-то наш, — поправила я. — Алтарь же теперь наш, так что изволь тоже проявить хоть капельку беспокойства…
Саша насмешливо фыркнул, всем видом демонстрируя, что отказывается испытывать беспокойство, однако возражать и саботировать сборы приставаниями и поглаживаниями не стал — хотя я точно знала, что такая мысль у него мелькнула… не единожды.
Мы оделись и отправились на мужскую половину терема, прихватив с собой загадочный пустой журнал. Спустились в подвал и остановились у массивной закрытой двери, пока я возилась с ключом.
— Я не пойму: зачем держать двери закрытыми, когда в доме нет чужих? Хотя даже если есть?.. Неужели ты правда считаешь, что алтарь могут украсть? — проворчал Саша.
Изумлённо воззрилась на него и неверяще спросила:
— У вас что, алтарь… не заперт?
— Нет, конечно. Он же общий. Он принадлежит всему роду, значит, все могут прийти и посидеть возле него. Дети любят играть в алтарной комнате. Племянников оттуда не выманить…
— Что? Дети⁈
Мысль о том, что рядом с алтарём могут играть дети, показалась мне настолько шокирующе крамольной, что я даже выронила ключ.
Стояла и никак не могла принять сказанное Сашей.
— А что такого? Что они могут сделать алтарю? Это огромная каменная глыба, её так просто не сломать и не потерять. Ну, раскрасят если, то сами потом отмоют. Хотя иногда красиво выходит, особенно если белой краской узоры выводить. Дарен в детстве такие рисовал, что дед с отцом не разрешали смывать.
— Рисовал на алтаре… — охрипшим эхом повторила за мужем, никак не в состоянии примирить себя с новой концепцией. — Красками…
Саша засунул пустой журнал под мышку, наклонился, поднял ключ, молча открыл дверь, а потом обнял меня:
— Ася, алтарь — это часть семьи. Очень важная. Каждый имеет право находиться рядом с ней, если хочет.
— А как же магия? Она может быть опасна для детей! — наконец нашлась я.
— Вода и электричество тоже опасны, но мы как-то учимся плавать и пользоваться приборами. Дети не способны вытягивать из алтаря магию, пока у них не проснётся дар, а это уже в подростковом возрасте происходит. Какие-никакие, а мозги к тому времени уже есть.
Мы вошли в комнату, где по-прежнему доминировала мрачная тишина, а едва уловимый запах полыни всё ещё витал в воздухе.
— Давай, что ли, лампы тут сделаем, — предложил Саша. — А то темно, как у крысюка в… в общем, темно. Ну и посмотри на этот алтарь, Ася. Что ему можно сделать? Он же каменный!
Я смотрела. Смотрела и представляла, как вокруг него играют Астра с Артёмкой, и мне становилось смешно и до ужаса странно одновременно. С одной стороны — почему бы и нет? С другой — разве так можно? Это же… кощунство какое-то.
А потом вспомнилось, как обидно было, когда отец не подпускал меня к алтарю, словно для этого я была недостаточно Разумовской.
— Ты прав. Двери должны быть открыты для всех, — ошеломлённо согласилась я.
— Ну… не всегда. Иногда они могут быть закрыты.
Саша зачем-то запер их на ключ, а потом с лихой улыбкой повернулся ко мне: — Знаешь, что ещё можно делать на алтаре?
— Нет! — неверяще замотала головой я. — Это… святотатство!
— Брось… он как раз удобной высоты. Даже есть такое поверье, что дети, зачатые на алтаре, будут сильными магами. Мне отец рассказывал, а уж он в этом кое-что понимал!
Саша бросил журнал на один из накопителей, поймал меня в объятие и усадил на прохладную каменную поверхность. Как только я упёрлась в неё руками, в тело хлынул освежающий поток энергии, тонизирующий и сладкий. Почти такой же сладкий, как поцелуй мужа.
Я обняла его за шею и доверилась — позволила раздеть себя и взять прямо на алтаре, пока даруемая им сила перетекала между нашими телами и связывала прочнее любых клятв.
Я пила Сашины эмоции так жадно, что захлёбывалась ими, но не могла остановиться. Чем больше возбуждения впитывала, тем сильнее распалялась сама и тем самым распаляла его. В этом пламени сгорали все иные мысли, и я отдавалась нашей связи целиком, до дна.
