Никогда бы не подумала, что Немиров способен на нечто подобное.

Он вовсе не такой зверь, которым я представляла его раньше.

Я изо всех сил пытаюсь не смотреть на Рому, который продолжает разговаривать, не замечая моего волнения.

Когда Давид, наконец, отводит взгляд, я чувствую, как вся ситуация разрешается. Он понимает, что я не собираюсь делиться деталями моего состояния, и вместо этого решает просто поддержать меня своим присутствием. Это очень многое значит для меня.

Несмотря на мою смущенность, я не могу отрицать, что внимание и забота Давида приятны мне. В его глазах я вижу искреннюю тревогу, и это заставляет меня чувствовать себя особенной.

Решив отвлечь Давида от этой темы, я спрашиваю его о том, как он сам провел выходные. Я не хочу, чтобы он продолжал обсуждать мою болезнь, по крайней мере, не сейчас. Хотя разговор с Давидом меня успокаивает, я все еще чувствую некоторую тревогу внутри себя. Не могу отделаться от мыслей о том, что случится, если мой отец узнает о том, что у меня появился парень. Пусть это ненастоящие отношения, но вдруг до отца дойдут эти новости? Это страшит меня до глубины души.

Позже, когда мы остаемся наедине с Ромой, я осмеливаюсь заговорить. Я хочу понять, почему он все рассказал Давиду, почему длинный язык Ромы снова сыграл со мной злую шутку.

Брат просто извиняется и говорит, что не подумал.

Спускаю все на тормозах, но прошу Рому, чтобы впредь не говорил при посторонних о личных вещах.

— Ты глупая, Дарин? — Ромка показательно стучит кулаком по своей голове. — Он твой парень. Какие посторонние? Он почти член семьи.

— Не паясничай, малолетка, — пригвождаю его к месту своим взглядом. — Мы с тобой семья. Остальные посторонние.

— Ты так старой девой останешься, — внезапно заявляет Рома и сразу же убегает. — Хорошего дня, — бросает напоследок.

Вот же жук мелкий. Как же сильно он меня временами раздражает.

В глубине моей души я знаю, что Давид прав. Я должна была сообщить ему о своем состоянии. Его забота и проницательность трогают меня. Он не совсем мой парень, но действительно заботится обо мне.

Перед тем, как захожу в кабинет на урок информатики, меня останавливает Нинаида Львовна.

— Дарина, стоять, — окликает меня и быстро приближается.

— Что-то случилось? — вопросительно приподнимаю бровь.

— Да, еще как, — она кивает головой. — Ты в анкете написала, что на творческий конкурс исполнишь танец.

— Ну да, — соглашаюсь я, не понимая, к чему она клонит. — Я ведь в студии танцев занимаюсь. Разве есть какие-то проблемы?

— Никаких проблем, моя хорошая, — тянет губы в улыбке. — Только одна просьба. Настоятельная. Это должен быть вальс.

— Что? — ошарашено округляю глаза. — Нет. Я не занимаюсь этим направлением.

— Я же сказала, Дарина, настоятельная, — поджав губы, повторяет Нинаида Львовна, уже не выглядит такой дружелюбной. — Она не обсуждается.

— Почему я должна? — хмурюсь.

— Потому что на концерте будет областная комиссия, и они намекнули, что очень хотят увидеть вальс. А так как танец выбрала только ты, то и станцевать его должна ты, — ставит перед фактом.

— Я очень рада, что они хотят, — морщу лоб. — Но я его не танцую.

На самом деле, конечно же, и этим видом танца я владею. Но это вовсе не то, что я хочу презентовать на конкурсе.

У меня уже есть идеально подготовленный номер.

— Получается, ты отказываешься от участия? — строго спрашивает она.

— Я не это сказала, — начинаю злиться я, испытываю волну резкого раздражения.

— Тогда или сама выбери себе пару, или я поставлю на свой выбор, — снова тянет губы в противной улыбке. — Думаю, ты вовсе не хочешь, чтобы мне пришлось звонить твоему отцу. До пятого урока жду, чтобы ты сказала, с кем будешь танцевать.

Она оборачивается и уходит, оставляя меня в полнейшем замешательстве.

Настоящая мегера. Фу такой быть.

И самое неприятное, что отказаться я и правда не могу.

Она «прощупала» это еще пару лет назад, когда я пыталась отказаться от участия в одном из мероприятий, а потом выслушивала нравоучения от отца, после того, как она ему позвонила.

Находясь в полной растерянности, я осознаю, что даже не успела высказать свои аргументы. Нинаида Львовна уже ушла, а я осталась одна с этой неприятной ситуацией. Что же мне делать? Если я найду свою пару и буду выступать в вальсе, это полностью разрушит все мои планы и старания, вложенные в подготовку другого номера. Но если я не соглашусь, то рискую попасть в неприятное положение и столкнуться с недовольством не только Нинаиды Львовны, но и отца.

Захожу в класс и начинаю размышлять над этой дилеммой. Я не хочу поддаваться давлению и делать то, что не желаю. Я хочу продемонстрировать свои умения и талант, но по своим условиям. Мне настолько не нравится сама только мысль о принужденном участии, что я ощущаю, как гнев и решимость растут внутри меня.

Прекрасно понимаю, что отказываться бесполезно. Нинаида Львовна всегда находит способ добиться своего, и я чувствую, что и на этот раз она ожидает победы. Но что мне делать? Я не хочу выступать с вальсом, который не отражает мое настоящее творческое видение. Может быть, стоит попробовать договориться с ней, объяснив свои причины и предложив альтернативу?

После пятого урока подхожу к учительской и приоткрыв дверь, вижу ее сидящей за столом. Ее глаза сразу сдвигаются на меня, и она приподнимает бровь в ожидании моих слов. Я вздыхаю и вхожу в кабинет, стараясь сохранить спокойствие.

— Нинаида Львовна, я хотела бы поговорить с вами о номере для творческого конкурса, — начинаю я с некоторой неуверенностью.

— Ну что же, предлагай, — отвечает она, скрестив ноги и расслабившись в кресле. — Кого ты выбрала себе в пару?

— Я понимаю, что вы хотите вальс, но я думаю, что смогу предложить альтернативу, которая будет лучше отражать мою индивидуальность и мое творчество, — говорю я, стараясь выразить свои мысли как можно яснее.

Она поднимает бровь, хмурится и молча ждет продолжения.

— Я хочу предложить свой танец, который я сама создала и разрабатывала в течение нескольких месяцев. Он олицетворяет мои идеи, мои чувства и мою страсть к танцу, — заявляю уже смелее, пытаясь внушить свою уверенность в своем предложении.

Нинаида Львовна смотрит на меня задумчиво, ее лицо проясняется, и я вижу, что она задумалась над моим предложением.

— Танец, который ты загорелась представить на конкурсе, должен быть не просто выразительным, но и соответствовать требованиям комиссии. Я вижу, что ты очень настойчива и уверена в своем номере, — внезапно произносит она, размышляя.

Я надеюсь, что моя речь сработает, и она поймет, насколько важно для меня представить свой танец. Через несколько мгновений Нинаида Львовна улыбается и я уже почти не сомневаюсь, что у меня получилось её убедить.

— Хорошо, Дарина. Ты убедила меня. Скоро будет предновогодний концерт. И раз уж ты так хочешь, то там выступишь со своим танцем, — говорит она, перекрестив руки на груди. — А грядущее выступление не обсуждается. Я так понимаю, сама должна выбрать тебе пару?

Разочарование, которое разрастается в груди, такое мощное.

Я уже ведь и правда решила, что у меня получилось ее убедить.

Она с упоением наблюдает за моей реакцией.

Нет уж, такого удовольствия я ей не доставлю.

Проглатываю разочарование и обиду.

— Нет, я сама выбрала, — уверенно заявляю я. — Я буду танцевать с Давидом Немировым.

Сама пугаюсь того, как легко эта фраза слетает с языка.

Кажется, я не успела обдумать правильность этого решения.

— Ты уверена? — хмурится Нинаида Львовна. — Немиров своенравный. Вряд ли захочет.

Очевидно, что я смогла ее удивить.

— Захочет, — без капли сомнений заявляю я. — Записуйте.

Проблема лишь в том, что я сама уверена в том, что он не согласится.

Но, сама заварила кашу - самой и расхлебывать.

Начать разговор с Немировым решаюсь лишь тогда, когда он провожает меня домой после уроков.