— Но кто вам давал право обвинять органы в несуществующих преступлениях? В вашей книге почти все, мягко выражаясь, несоответствие.
— Ну и что! — Солженицын взбеленился. Он не ожидал, что его сразу начнут критиковать. И ведь в зале почти не было партийных и руководящих работников. Писатели, журналисты, историки, социологи. Никаких привычных по прошлому длинных вступительных речей. Несколько камер центрального ТВ только напрягали Исаевича. — Это художественное произведение!
— Но вы же везде его позиционируете, как летопись того времени. Там вообще, есть хоть чуточка правды?
— Это провокация!
— Сам провокатор!
— Зачем льешь ложь на советскую власть?
— Товарищи, прекратите балаган! Все дадим слово! — секретарь ЦК Екатерина Фурцева умела успокаивать людей. — Давайте лучше послушаем очевидцев. Товарищ Романов, вы вроде рвались на заседание? Прошу.
В зале тут же стало тихо, и послышался негромкий голос худощавого, побитого жизнью человека.
— Товарищ Солженицын утверждает, что осенью 1941 г. Печерлаг имел списочный состав 50 тысяч, весной — 10 тысяч. За это время никуда не отправлялось ни одного этапа — куда же делись 40 тысяч?
— Раз лагерь железнодорожный, то 40 тыс. зеков за одну зиму были угроблены на строительстве дороги. То есть косточки 40 тысяч зеков покоятся под шпалами построенной дороги. Вы откопали их и привезли нам доказательства?
По ряду писателей прошла волна шепотков. Солженицын скрестил руки и посматривал с ухмылкой. Он уже предвидел завтрашние выпуски западных новостей — Известного писателя шельмуют в Москве!
— Да нет. Просто мне пришлось сидеть в тех краях. Так что прямых доказательств у меня по этим сорока тысячам заключённых нет. Но серьезные соображения есть. И вот какие. Большая смертность в лагерях бывала только от недоедания. Но не такая же внушительная! Здесь разговор о зиме 41 года. И я свидетельствую: в первую военную зиму в лагерях было еще нормальное питание. Это, во-первых. Во-вторых, Печерлаг, конечно, строил железную дорогу на Воркуту — больше там некуда строить. Во время войны это была задача особой важности. Значит, и спрос с начальства лагеря был крайне строгий. А в таких случаях начальство старается выхлопотать для своих работников дополнительное питание. И там оно наверняка было. Значит, и говорить о голоде на этой стройке — заведомо врать. И последнее. Смертность в 200 душ в сутки никакой секретностью не скроешь. Но есть у меня мнение моего знакомого, что сидел Воркутлаге. 2 года. Так вот, он вспомнил: многие старожилы говорили, что в Воркутлаг попали после окончания строительства железной дороги, а раньше числились за Печерлагом. Поэтому они никуда не этапировались и не терялись. Вот и все.
Снова по рядам прошел гул голосов, а известный писатель побледнел, зло бросив:
— Это еще не доказательства!
— Вот у меня они есть, уважаемый Александр Исаевич. Я Дмитрий Антонович Волкогонов, сотрудник Института военной истории Министерства обороны СССР. Сейчас состою в исторической комиссии при ЦК КПСС. Мы как раз расследуем эпоху тридцатых и сороковых. И могу вам представить подлинные документы, что подтверждают сказанное товарищем Романовым. Есть желающие ознакомиться?
К столу немедленно подошли люди, внимательно изучая и сличая выложенные нас толе документы. Кто-то бросил:
— Все так и есть. Зачем было придумывать про шпалы?
— И если подробно разбирать книгу, то там куча несоответствий.
Солженицын набычился:
— Чем же вам помешала моя книга?
— Мне лично нет, но вы своими байками путаете общество. Вместо правды оно начинает жить мифами. Давайте вспомним, что говорил Леонид Ильич Брежнев. При прошлом главе государства были допущен вопиющие ошибки в оценке того непростого периода. И я категорически с ним согласен. Сначала пели осанну вождю, потом его дружно оплевали. Вместо того чтобы исследовать деяния каждого. Вот этим сейчас комиссия и занимается. Для примера опять возьмем цитату известного нам автора:
— «Считается, что четверть Ленинграда была посажена в 1934–1935 гг. Эту оценку пусть опровергнет тот, кто владеет точной цифрой и даст ее».
— Полнейшей воды демагогия. В то время в городе проживало примерно 2 миллиона человек. Значит, «четверть» — это 500 тысяч! Вы знаете лучше меня, что большинство зеков — мужчины. И мужчины везде составляют половину населения. Значит, в то время мужское население Ленинграда было равно 1 миллион. Но ведь не все население мужского пола можно арестовать — есть грудные младенцы, дети и престарелые люди. И если я скажу, что таких было 250 тысяч, то дам большую фору Солженицыну — их, конечно, было больше. Но пусть будет так. Остается 750 тыс. мужчин активного возраста, из которых Солженицын забрал 500 тыс. А для города это значит вот что: в то время везде работали в основном мужчины, а женщины частенько домохозяйками. И какое предприятие сможет продолжить работу, если из каждых трех работников лишится двух? Да весь город встанет! Но этого же не было. И в 41-ом в армию призывать было бы некого. Но тогда Ленинград дал фронту около 100 тысяч одних только ополченцев. И здесь мы видим целенаправленную ложь даже без документов.
Кто-то крикнул с места:
— Где можно будем ознакомиться с вашей работой?
Волкогонов ответил:
— Скоро в газете «Известия» начнутся наши публикации, к ней же будет выходить подписной альманах. Но сначала его получат лекторы общества «Знание». У них есть охват и опыт общения с населением. Нельзя же все так вываливать на людей, как сделал товарищ Хрущев. Накидав к тому же все в кучу. В итоге тогда реабилитировали множество настоящих врагов советской Родины. Не следует думать, что в лагерях сидели невинные.
В разговор вмешался пожилой человек в очках:
— И что интересно, Александр Исаевич, вам же предлагали приехать к нам в Центральный архив, когда вы писали книгу. Естественно, вы туда не явились, видимо, не захотели позора со своими инсинуациями. ведь архивные документы свидетельствуют о том, что количество людей, судимых по 58 статье (антисоветская и контрреволюционная деятельность) и отбывавших срок заключения в лагерях с конца Гражданской войны по 1953 год составляло около 3,5 миллиона человек, а не десятки миллионов, как у вас. Геббельс, утверждавший, что чем невероятнее ложь, тем быстрее в неё поверят, смог «осилить» лишь 14 миллионов репрессированных людей в Советском Союзе. В одном из интервью 1971 года, вы утверждали, что 66,7 миллиона человек было истреблено только в лагерях, а ещё 13 миллионов украинских крестьян погибли от голода, 2 миллиона человек оказались жертвами в лагерях после войны. Добавим сюда 26 миллионов погибших во время войны, то в итоге получается 107 миллионов мертвых на 1954 год. Или ваша ложь про то, что всех побывавших в плену, тут же бросали в лагерь. Вот справка Главного управления лагерей. Из 4 199 488 советских граждан, репатриированных из Германии в 1945–1946 годах, лишь 272. 687 человек были арестованы. Но 148. 079 человек, то есть большинство тех, кто был официально уличен в том, что служил в прогитлеровских вооруженных формированиях или гражданской оккупационной администрации, получили по 6 лет ссылки. Зачем так уж врать.
В зале тут же загудели и закричали. Солженицын не выдержал. Его губы затряслись, он ошеломлённо покосился на работающие телекамеры и затем опрометью бросился из зала. Его сопроводил взглядом сидевший поодаль секретарь ЦК КПСС Кириленко. Он был в плохом настроении, считая, что тут ему не место. Его дело — производство, экономика. В идеологии он ничего не понимал. Но в Секретариате посчитали, что отпускать в осиное гнездо одну Фурцеву опасно. Было горько осознавать, что он все больше остается не у дел. Кириленко уже мало что понимал в новомодных штуках. Вычислительные центры, Комсвязь, новые и странно звучащие науки. Может, и в самом деле, пора на покой? Ильич и тот знает свои пределы.
