Тяжелые времена поднимают наверх много гнуси. Это мы в девяностые прошли. Думаете, наши предки лучше нас? Там такое творилось… Доносы стали инструментом давления на конкурента, элементом карьеризма, на некоторое время плотно вошли в плоть и кровь бюрократов и разного рода хитрожопых людишек. Считаете, тогда народ Сталина боялся и проклинал? Да нет. Вот эту гнусную сволочь, по вине которой за тобой могли приехать ночью «черные воронки». Вина Хозяина есть, потому что такие вещи надо держать под жесточайшим контролем. Но пока факты говорят, что начал вовсе не он. В партии к тому времени сложилось много центров влияния. И драка была жестокой, до крови. И щепки летели во все стороны.

Но кому нужна правда? Проще обвинить одного вождя или партию! Так и сделали, загнав факты на десятилетия под шконку. Да простой пример. Часто жалуются, мол, в деревне извели крепкого мужика. А кто извел? Коммунисты? А не ваши односельчане писали доносы, не они потом грабили хозяйство. У нас отчего-то сложилось такое мнение, что крестьянин — это эдакий моральный эталон. Толстой и народники его превозносили. Русский Мужик! Он все знает и понимает. Не буду голословен. Почитайте так называемую деревенскую прозу. Сколько там описано страстей и кривотолков. Деревня — это скопище древних предрассудков, диких обычаев. Там один конец деревни мог столетиями ненавидеть другой. Капулетти и Монтекки отдыхают.

Вот вам и банальная причина для ненависти. Плюс элементарная зависть к более успешным соседям. Но больше всего коммунаров грела мысль о справедливости, как они ее понимали. У нас почему-то принято думать, что кулаки — это самые работящие и инициативные люди деревни. Отчасти да, в плане инициативы. Но почти все они мелкие буржуа, то есть при любом удобном случае начинают развивать в селе капитализм. Давать более бедным соседям в рост, нанимать батраков. Зачастую их первый капитал создан не на земле, а с помощью иных способов. Например, спекулятивная торговля. И после такого будут их в деревне любить? Нет. Все было намного сложнее.

Осенью на встрече с известными деревенщиками и «последними певцами деревни» я эту точку и высказал. Поначалу приняли в штыки. Тогда озвучил рассекреченные документы. Невинных сосланных практически не нашлось. Бумага суха. Осуждали бывших кулаков за подлоги, прямое воровство и вредительство. Не могли суды писать под копирку в разных частях страны. Скрепя сердце, писатели приняли мою точку зрения. Кто-то, осмелев, припомнил всякое. На самом деле деревня бывает очень жестока. Вплоть до смертоубийства. Потому что «свое». Или не поладили сосед с соседом из-за межи много лет назад, а пришел срок свести сроки, такое никогда не забудут. Или ославить человека.

Вот тут их прорвало. Кому, как не писателям-деревенщикам известная изнанка сельского общества. Наговорили час и прослезились. Вызвал я их на откровенность. А то ишь, моду взяли. Это я уже про интеллигенцию нашу городскую рафинированную. Платочки, иконки, вышивка. Создание нового мифа. И наши уважаемые писатели так и не смогли ответить мне на один простой вопрос: что делать с нынешней деревней? Ведь как бы ни ругали укрупнение, но в некоторых местах без него никуда. Идет индустриализация сельского труда, смена эпох. Маленькие и удаленные деревни не выживут. Это раньше крестьяне там вели натуральное хозяйство, сейчас все изменилось. В капиталистическом будущем вообще все изменится стремительно. Часть населения оставят выживать, других выкинут на обочину жизни. В СССР, слава партии, до такого не доходит. Но смена эпохи налицо.

И опять у них не получилось поспорить. Воспевать деревенскую Русь все-таки одно, а столкнуться с реалиями жизни в семидесятых другое. Богаче стало жить село, особенно в последние три года. Это видно по закупкам бытовой и электронной техники сельчанами. Мотоциклы, мотоблоки, автомобили. Эти цифры были мной озвучены и задан вопрос: захотят ли сельчане сменить такой прибыток на старину? Ехать в деревушку в три дома за речкой, куда не попасть в распутье, где детей учить некому, как и стариков лечить. Или переедут в кластер около центральной усадьбы. Селить всех в многоэтажные дома признано нецелесообразным и был дан ход строительству дворами. Потому что двор — это свое хозяйство и огород. Прибыток жителю и товар для Потребкооперации. Свой интерес крестьянин никогда не упустит.

Долго мы тогда рассуждали. У меня сложилось такое впечатление, что здорово озадачил я писателей. О чем писать тогда? Как сохранить русский дух в деревне. Но тут я не советчик. Так и заявил. Это ваша стезя, партия мешать не будет. Им и так похвал и помощи хватает. Такие тиражи издаются! Если не печатать никому не интересную макулатуру, то бумага всегда найдется.

Я включил телевизор, посмотреть новости. Пульт для него лежал рядом. Советский, как и телевизор. Мне же донесут только самое важное. Внезапно открылась дверь и в палату заглянула медсестра.

— Леонид Ильич, к вас просятся.

Хмурюсь. Неужели в Кремле неприятнсти?

— Кто еще?

— Сказал, что папа Гагарина.

Я хохочу и машу рукой:

— Давай этого папашу сюда.

В дверь осторожно протискивается Королев. Извиняюще улыбается:

— Вот узнал, что сосед у меня новый, решил заглянуть.

— Сергей, проходи, садись. Рассказывай, как у вас дела. Ты чего тут?

Королев качает головой:

— Доктора прицепились, не разрешают уезжать.

Внимательно на него смотрю. Вид вполне бодрый, но бледный. Он прожил в этом времени больше, чем было положено Там. Пусть и не удалось осуществить мечту с Луной и Марсом, зато закончил свою ракету и приступил к эпохе населенной орбиты Земли. Планеты мы решили отдать Челомею. Пусть автоматическими станциями их изучает. Нам пока важнее ближний космос.

— Ты их слушай. Тут же санаторий. Отдыхай!

— Да я, Леонид Ильич, и тут работаю.

— Во как!

— К нам провели отдельную нитку Комнета. Компьютер с новым дизайном поставили. Очень удобно и понятно. Экран, клавиатура и «грызун». Как раньше не додумались? Графика понятная, можно письма друг другу писать в реальном времени. Так и до видеосвязи дойдем.

— Дойдем обязательно. Пока пропускная способность линий не позволяет.

— Дело наживное!

— Что планируете в ближайшее время?

— Старт нового «Салюта». Снова капитаном полетит Гагарин. Ну как его, неугомонного не пустишь?

Его комплекс Н1-ТМК, ставший ракетой «Старт», позволил запускать на земную орбиту более тяжелые объекты. Если вес первых станций «Салют» в моем мире не превышал 18 тонн, станция «Мир» со всеми блоками тянула на 124 тонны, стартовая масса базового блока. Ракета же может тянуть наверх более семидесяти тонн разом. То есть базовый блок вырастает в размерах. Можно сразу забросить с ним запасы воды, топлива и всего прочего. Затык вышел с новым кораблем «Союз». Смертей в этот раз не случилось, но год ушел на доработку и пробные старты. Так что первый «Салют» вышел на орбиту лишь в 1970 году. В пику американским полетам на Луну.

Про «Лунную программу» или ничего, или правду. Но как ни будь уже без меня. Таков был уговор с Джонсоном и Фордом.

Зато мы провели мощную пропагандистскую компанию, указывая, что пока одни пытаются восстановить былую славу, но все равно вторые, Советский Союза начинает настоящее освоение космоса. И сейчас на орбите будет находиться постоянная обитаемая станция. И все это построено не руками нацистского преступника, а советскими конструкторами и инженерами. Эффект получился колоссальным. Как все-таки мы проигрывали в пропаганду. Надо использовать все каналы вплоть до таблоидов. Проводить пресс-конференции, раздавать интервью. Гагарина после полета на «Салют-1» рвали на части. Только его имя сделало наши станции легендарными. «Салют», как «Спутник» вошли в состав многих языков.