На пути из Рязани в Москву сойди — пусть уже не с дрожек, как замечательный бытописатель сельской жизни XIX века Василий Васильевич Селиванов, но с автобуса, вдохни своего родного свежего и чистого воздуха. Пусть холодный утренник с лёгкими запахами дымка, картофельной ботвы, свежераспиленных дров пробудит память из твоего детства и обратит взор твой к временам прадедов, людей правильной, православной, крестьянской жизни. Трудной подчас, но праведной — трудами на земле.

Вот мы где–нибудь в Кошелёве либо в Мухино. Двор крестьянский, с навесами да катухами, обнесённый плетёным сараем, а в сарае том хозяин собирает сани, починяет кадушки, здесь и телега; после Покрова дня с неё будут сняты колёса и пристроены на полу до весны. Ворота тесовые на толстых дубовых вереях, над ними медный образок. С другой стороны двора ворота в сад–огород, а далее гумно и рига — там значительная часть урожая овсов да ржи, вот и всё усадебное владение крестьянина, может быть, вашего или моего прапрадеда. К Покрову Пресвятой Богородицы стремится прилично подготовиться хозяйка; не у ней ли научилась печь пироги моя бабушка, а от неё уже мама, слывшая весьма удачливой пирожницей, что отмечалось всегда любителями пирога — с грибами, с черникой, с рисом и яйцом и другой начинкою. Дня за два пекли пироги с капустой, с творогом, да из заранее припасённой пшеничной муки, иногда большие — до трёх четвертей аршина. Варится брага, густая, липкая, сладкая да хмельная. Теплится лампада перед образом. Хозяйка выскоблила уже стол. В печи котёл чугунный со щами из капусты со своего огорода, заправленными постной свининой кабанчика из своего хлевушка.

Подобно пилоту космического корабля будущего, приближающемуся к неизвестной планете, пилоту, что видит с орбиты контуры материков, горных хребтов, полярных шапок, океанов–морей, мы в статистических материалах просматриваем контуры уездного хозяйства 2‑й половины XIX — начала XX вв.[1] Нам открывается страна, отдалённо схожая с тою, которой присущ был памятный нам пейзаж середины ХХ в., и всё же весьма от неё отличающаяся. Чего не было 130-120 лет назад из того, что видано нами, людьми, которым уже от 60 до 70 лет, людьми ХХ века? Статистические данные говорят, что было практически всё, потребное для жизни (иное дело — полезные технические усовершенствования не получили до 1920‑х гг. широкого распространения) — от высокопроизводительных цементных заводов, ткацких фабрик, больших животноводческих ферм с оборудованием для сбора и первичной очистки молока до разнообразных сельхозмашин, ускорявших сев и уборку зерновых, заготовку сена. Было необходимое человеку для житья–бытья и решения проблем на земле–кормилице. Земля — не просто твердь под ногами, она была святыней. Люди чтили и миром берегли дарующую блага жизни природу: лес, реку, озеро, пашню, луг; засорение считалось за оскорбление земли, засорение, с лёгкостью совершаемое множеством людей в начале XXI в., было у наших предков невозможно, ибо в сознании их выметать сор из избы, оставляя затем где и как попало, означало поступок, присущей пьянице или полоумному, но не труженику.

Природа помогала тому, кто был к ней бережлив и не покладая рук трудился для пропитания семейства. Сила ветров и вод приводила в движение жернова мельниц; многие десятки “крылатых” мельниц придавали Зарайской земле вид благословенного изобилия. Однако земля не была столь плодородна, чтобы сидевшие на ней земледельцы всякий год выращивали и собирали достаточно для всех уездных жителей зерна; далеко не все крестьяне были хлебопашцы, потому что пашенных земель и не было, например, на Окской пойме, где труды крестьян направлены были на обеспечение достатка корма домашнему скоту, многочисленного ( не менее 10 тысяч в 1890 гг.) поголовья своих лошадей, также тысяч лошадей, что следовали прогоном встарь через нашу родину от донских мест на с е в е р — в города, в коих XIX век с его конками, извозчичьими пролётками, ломовыми упряжками и т. д. создавал и удовлетворял гужевую транспортную потребность.

Конь, соха и борона хлебопашца, сверкающие полотна кос в руках белоомутских косарей и деревянные грабли в руках нарядных молодиц, многоголосые базары земляков–рязанцев, ведущих бойкий торг доморощенной продукцией, тяжёлый, торжественный медный звон, идущий от колоколен больших храмов пойменных сёл, — это тип и образ далёкого от нас времени, когда предки наши жили под сердцем древней столицы в центре великой империи.

Кожевники, хлеборобы, мельники, хлебопёки, молочники, сыровары, маслоделы, ткачи, портные, владельцы кирпичных заводиков и кузнецы — людей каждой из перечисленных профессий можно было насчитать до десятка, а часто и гораздо более. И продукт труда своего они часто сбывали не столь уж далеко от места жительства. Уезд был богат деревнями и сёлами; уместно здесь упомянуть следующий документ, который исправляющий должность волостного старшины Меркулов 18 августа 1872 года отправил в уездную управу — ведомость «Населённые пункты Луховической волости», в которой поименованы 12 деревень, 11 селец и 5 сёл названной Луховической (спустя два десятилетия название волости уже звучит как сегодня).

В пореформенном местном административном аппарате действовали в продолжение 55 лет земские и городские органы самоуправления — всесословные представительные органы. Им государство передавало некоторые функции, административные и хозяйственные, не имеющие первостепенного значения, среди которых была организация местной статистики.

Живой образ работы земства передают журналы собраний, имеющие по форме сходство с привычными нам протоколами. Такие источники ценны содержанием в них подробностей реальных действий и прерогатив уездных земств. Журнал Зарайского уездного земского собрания чрезвычайного созыва 30 декабря 1905 года сохранился в фондах Зарайского краеведческого музея[2]. Собрались гласные, с разрешения Рязанского губернатора. Выслушали доклад о состоявшемся учреждении в уезде продовольственных попечительств. Постановили учредить Продовольственную комиссию в помощь управе для определения порядка и осуществления фактических действий по наделению продовольственной помощью остро нуждающихся в том году крестьян. Нужда возникала по причине «смуты», забастовок на железных дорогах и на фабриках, из–за сокращения возможностей для местного и отхожего заработка, из–за “непомерного” увеличения цен на муку. Определена была реальная сумма (примерно в 19 тыс. рублей), которую предстояло получить через губернскую общеземскую организацию и использовать для предотвращения жестокого голода с его страшными последствиями зимой и весной будущего года. В этом 22 гласных земского собрания единодушно и согласились на исходе того памятного россиянам года «смуты» и голода во многих местностях Нечерноземья. От казны они могли получить только 2 тыс. рублей. Остальные средства попечительствам предстояло найти среди населения. Дабы “не допустить, чтобы люди умирали с голоду”.

Практическая потребность в земской статистике образовалась из необходимости определения размеров земских сборов с разного рода объектов недвижимости, с предприятий, промыслов, фабрик, заводов и т. п. В 1914 г. Зарайское уездное земское собрание имело Статистический отдел, во главе которого находился заведующий с приличным по тому времени месячным окладом в 100 руб. Благодаря сохранившимся документам, которые отлагались в процессе многолетнего сбора и фиксации статистических данных, мы сегодня можем увидеть общие контуры промышленной деятельности, сделать выводы о её источниках, особенностях и масштабах.

Материалы, опубликованные и неопубликованные (Государственный архив Рязанской области — ГАРО, — фонд Зарайской уездной земской управы) знакомят с характерными хозяйственными особенностями Зарайского уезда, в т. ч. конечно восточной его части, более остальной территории нас интересующей. «Ведомости о благосостоянии» сообщают о существеннейшем в роде занятий жителей уезда, ныне составляющего территорию Луховицкого района Московской области. К примеру, в «Ведомости о благосостоянии населённых местностей Зарайского уезда», датированной июлем 1867 года, можно найти указания на преимущественное направление занятий населения, о том, трудятся ли только на земле, или имеет место отхожий промысел, о географии сбыта производящейся продукции. Обращаясь к частностям информации разбираемой ведомости, напомним, что по «Положению о крестьянах» 1861 г. помещиков обязывали предоставлять крестьянам земельный надел не в собственность, но в “постоянное пользование”. Отходившая к крестьянину земля юридически продолжала оставаться в собственности помещика; за пользование землёй крестьяне должны были нести повинности, пока между ними и помещиком не состоится выкупная сделка. До этого же они считались “временно обязанными”. Вот такими временно обязанными названы в июльской 1867 года земской «ведомости о благосостоянии» крестьяне Дединовской волости.