– А ты кто? – вскидывает бровь этот смертник.

– Вопрос тупой, но я здесь живу, – руки ставлю в бока, а сама осматриваюсь вокруг в надежде найти что-то тяжёлое.

Хотя стоп, зачем мне тяжёленькое, у меня в лутке двери спрятан ножичек. И я до него как раз успею достать, если вдруг чего.

– В бане? – уточняет немного потрёпанный молодой человек. Молоденький, гадёныш, но хорош.

– В моей бане сейчас ты, а я живу в доме.

– Я на дом не претендую, – нахал усмехается, а у меня мурашки бегут от его улыбки.

– Ты ни на что не претендуешь, – отвечаю я. – И сейчас собираешь свои вещички и валишь отсюда подобру-поздорову.

– Ты не переживай, Снегурочка, я свалю. Только немного погощу у тебя. Да и плохому я тебя не научу, – он снова скалится, но его улыбка быстро сменяется гримасой боли.

И только сейчас я замечаю, что сидит он немного криво, придерживает свою куртку на боку, да и бледноватый. На лбу чётко просматривается испарина.

– И далеко свалишь? – спрашиваю, пытаясь сообразить, что мне делать, и как он прошёл мимо охраны.

– Ну пока только чтобы согреться, – и снова нахальная улыбка. – Такие снегурки меня ещё не грели.

– У тебя уже в глазах двоится? – спрашиваю я и делаю несколько шагов к нему. – Имя-то своё хоть помнишь?

– Тим, – отвечает он и прикрывает глаза, тяжело дыша.

– Глаза открыл, быстро! – рявкаю на него, и он слушается. – Ты что, решил кони двинуть? Новый год на носу, я на трупы не подписывалась. Земля мёрзлая, кто копать будет?

– Ты просто душка, – хмыкает он и снова кривится от боли.

– Ты мне скажи лучше, что с тобой? И вызывать ли врача?

– Нет! – а вот и голос прорезался.

Я даже на шаг отступила.

– Нет так нет, – отвечаю хмуро. – Говори, что с тобой, или я сейчас охрану позову.

– А хозяйка твоя где? Чего же не её сразу? – спрашивает меня Тим, а я сначала даже не понимаю, о какой хозяйке идёт речь.

Нормально так, вроде ещё несколько минут назад хозяйкой была я.

– Улетела хозяйка, отдыхать, – отвечаю какую-то чушь и смотрю на парня.

– Бинты эластичные есть? – а вот и вопрос по делу.

– Есть, – киваю я. – Но всё в доме. И пока ты мне не покажешь, что с тобой, я никуда тебя не пущу. Без яиц быстрее оставлю.

Тим аккуратно поднимается и скидывает куртку на пол. Дорогая, нужно сказать, куртка, хотя видок у парня такой, что можно предположить, будто спёр у кого-то.

Поднимает футболку цвета хаки с длинным рукавом, и я даже немного прозреваю. Одна сторона тела покрыта тёмно-синими, бордовыми и фиолетовыми синяками.

– Неплохо ты погулял, – киваю я.

И ведь прекрасно понимаю, что рёбра у него сломаны.

– Можно сказать и так, – хмыкает он.

– Ты же понимаешь, что тебе нужно в больницу и на рентген? – спрашиваю я для общего понимания картины.

– Мне нужна хорошая заживляющая мазь, бинты и секс, – отвечает Тим, а я сразу подмечаю и его хорошо проработанные мышцы.

– А ты у нас доктор?

– Спортсмен, – и снова эта его улыбка. – Так что рёбра мои уже на месте. Осталось только последние процедуры закончить, – и его взгляд пробегается по мне.

Высокие сапоги, вязаный любимый свитер, джинсы и жилетка меховая. Согласна, на Екатерину Морозову я не особо похожа.

Все же привыкли видеть перед собой дерзкую сучку, а тут стоит та Катя, которая обожает лошадей и умеет поставить на место любого. В общем, мой любимый образ.

– Хотелку я тебе сломаю, Тимоша, заметить не успеешь, – отвечаю ему, складывая руки на груди. – Я таких мальчиков ем на завтрак, под аджичку.

– Не Тимоша я, снегурка. Тим – это Тимур. А твоё имя как, красавица? – спрашивает он, не переставая улыбаться.

Делает шаг ко мне, и его начинает вести в сторону. Реагирую быстро, подхватываю с другой стороны, чтобы не тронуть больные рёбра.

– Ох ты ж. Вроде мелкий на вид, а весишь как конь, – выдыхаю тяжело, понимая, что он уже в полуобморочном состоянии.

– Кто из нас ещё мелкий, крошка, – немного невнятно, но разборчиво говорит Тимур.

– Так, давай помогай мне, – командую я. – Идём в дом. Там я смогу тебя осмотреть, и найдём тебе бинты и мазь. Есть у меня хорошая, для лошадей.

Тимур только хрюкает, но в этот раз стон уже срывается у него с губ. Выходим из бани, и я мысленно машу рукой на своё желание попариться перед Новым годом.

Ну что за день такой? Одни мужики кругом, и делают всё, чтобы разрушить мои планы.

В дом я его уже почти затаскиваю. Укладываю на диван в гостиной. И пока он переводит дыхание, я иду за аптечкой. У меня там антибиотики, бинты и мазь.

И как бы ни кривился этот красавчик, я его намажу ею. Эта мазь вообще лучшее, что могли придумать. Любой ушиб, растяжение или перелом – всё заживает намного быстрее.

Возвращаюсь и чуть ли не роняю коробку. Тимур, уже раздетый по пояс и с расстёгнутым ремнём, лежит на диване. Мать вашу, да это тело просто великолепно. Так и хочется потрогать его. Нет, он не перекачанный, но такой весь идеально сложенный.

И, зараза, он ведь понимает, как действует на девушек, и нагло этим пользуется.

Синяки, конечно, ужасные, но что-то мне подсказывает, нет там переломов. Ушибы – да, но не переломы. Хотя испарина настоящая.

Присаживаюсь рядом с ним и только достаю бинт из аптечки, как не успею и пискнуть, оказываясь прижатой к горячему тело, а на меня уже смотрят совсем не болью наполненные глаза, а в живот упирается внушительный объект удовлетворения женских потребностей.

Про мужские я промолчу.

– Ну что, Снегурочка, давай учиться?

– Ой, я такая неловкая, – упираюсь рукой в больную сторону и прижимаю, не со всей силы, конечно, но существенно.

– Ауч, – вскрикивает Тим, бросая на меня растерянный взгляд. – Это было больно.

– Как? – стараюсь сделать невинное выражение лица, жаль, не вижу себя сейчас. Папа всегда говорил, что у меня отлично получалось. – Вот так?

– Да твою же! – уже дёргается Тим и отпускает тиски рук.

– Теперь лучше, – усмехаюсь я. – А то у тебя, вероятно, жар, раз ты руки распускаешь.

– Снегурочка, ты точно подмороженная, – злится Тим. – Я же тебе сказал, что мне нужно, а ты руки распускаешь.

– Послушай-ка, помощник Деда Мороза…

– Почему это я помощник? – перебивает меня Тим.

– Не перебивай, – тыкаю пальцем рядом с синяком и открываю мазь от ушибов.

Запах от неё, конечно, не очень, но зато эффект будет уже к утру.

– Да сколько можно? – снова дёргается Тим.

– Помощник – потому что тебе до деда, как мне до Камчатки, – отвечаю ему и ляпаю мазью на синяки.

– Да нежнее можно? – чуть ли не взвизгивает Тим. – Холодная же!

– Терпи, помощник, – улыбаюсь я.

И чего я так завелась-то? Вроде же помочь хотела. А сейчас так и хочется на нём зло своё, накопившееся за день, согнать. Да ещё и полежала на нём. Теперь мне не только зло согнать хочется. Но я приличная девочка и не соглашаюсь на секс в первый час знакомства.

– Снегурочка, ты мне имя так и не назвала, – Тим расслабляется под похлопывающими движениями, и снова этот его нахальный взгляд возвращается.

– А почему Снегурочка? – спрашиваю я, увиливая от ответа.

Если он спрашивал о хозяйке, то и имя моё должен знать. А может, не юлить?

– Потому что брюнеточка, с косой до пояса, сочными губками и шикарными глазками, – и говорит он всё это так, что у меня мурашки бегать начинают, и не только снаружи. – Тебе только кокошника не хватает.

– Ну ты фантазёр, Тимурчик, – смеюсь я.

– Ой, чуть ниже тоже намажь. Там тоже синяк есть, – Тим кивает к поясу джинс, где виднеется его бельё, а у меня во рту язык вязнет.

Зачем ему вообще ремень нужен? Возбуждайся, и никакие штаны не спадут!

– Ну так как, намажешь? – спрашивает он чуть тише, уже севшим голосом.

– А что мне за это будет? – поднимаю на него взгляд.

Глаза затягивает темнотой зрачка. И так это завораживающе смотрится в тёплом свете настольной лампы. А вот испарина всё не сходит.