— Это все понты. На психику, падлы, давят, фиг они нас найдут! — буркнул Резак, протягивая Замятину его долю.

Андрей молча пересчитал деньги и сунул их в верхний ящик стола Сумма получилась довольно внушительная. О том, что на этих купюрах была кровь погибшего милиционера, он ста-р алея не думать. Золото же аккуратно ссыпал в мешочек и спрятал его за батарею.

— Главное, не засветись с «рыжьем», — строго предупредил подельника Резак. От его внимательного взгляда не укрылось, как у Toi о предательски дрожали руки.

— А пистолет куда девать? — испуганно спросил Андрей. Выступление генерала явно не прошло для него бесследно.

— Пусть пару дней, пока шум не уляжется, он побудет у тебя, потом я ствол заберу. И смотри, будь поосторожнее в разговорах со своей ментовской подругой. Черт этих ментов знает, что у них на уме.

— Да я ее уже три дня не видел! — стал оправдываться Андрей.

— А вот это плохо, сегодня же ей позвони. Нам нужно знать все из первых уст. Ментура вся на ушах стоит, она наверняка должна быть в курсе дела.

— В кабак ее приглашу, после такого дела оттянуться как следует не помешает!

— Ьезет же некоторым, — с завистью в голосе произнес Резак. — А тут, блин, сиди под админнадзором!

— Ничего, Резак, ломанем потом еще какой-нибудь магазинчик, глядишь, и на Канары хватит! — с фальшивой бодростью заявил Андрей.

— Поживем — увидим, — с сомнением протянул Резак, выходя из квартиры Замятина.

Свою долю он спрятал на чердаке среди кучи всякого хлама. В квартире хранить золото было опасно, к нему в любой момент могли вломиться менты. Они не успокоятся, пока не отомстят за своего коллегу, но Резак по этому поводу особо не беспокоился. Он откинулся недавно, и вряд ли на него падут какие-либо подозрения, так, проверят для отчета и все.

Насчет проверки он не ошибся. За ночь к нему наведались два раза. Сначала участковый, затем уже под утро его разбудил дежурный наряд. Милиция же двое суток практически не спала. Усиленные ОМОНом наряды ГАИ в ночное время останавливали почти каждую машину. Наиболее борзых водителей ОМОН ставил в «раковую» позицию, а тем, кто имел наглость возмущаться, щедро отвешивали крепкие затрещины. Пару бандитов, сдуру оказавших при задержании сопротивление, и вовсе пристрелили. Прокуратура признала применение оружия правомерным. Криминальный мир взвыл и готов был сам выдать убийц милиционера, забыв обо всех своих «понятиях». Бандюки привыкли, что наши менты крайне редко применяют оружие, и вдруг такой беспредел. Впрочем, милиция действовала в рамках закона. Другое дело, что закон в эти дни при негласном поощрении прокуратуры трактовался весьма широко. Один из разделов статьи, регламентирующей применение табельного оружия сотрудниками милиции, гласит: «попытка лица, задерживаемого работником милиции с обнаженным огнестрельным оружием в руках, приблизиться к нему, сократив установленное им расстояние, или прикоснуться к оружию дает работнику милиции право применить оружие». Бандиты законов не читали, а поэтому перли на патрульный наряд смело и решительно, за что и поплатились.

Жесткий прессингпродолжался всю неделю. В сети милиции попалось немало криминального элемента, но убийц милиционера среди них не было. Министр лично приехал в Слобожанск и провел соответственную накачку. Как водится, назначили виновных: уво лили командира батальона, в котором служил Саша, и подготовили приказ о наказании еще двадцати шести руководителей различного ранга, не имеющих к происшествию в «Злате» никакого отношения, зато министр остался удовлетворен прилитыми мерами. Раскрытие же преступления от всей этой служебной возни не продвинулось ни на шаг. Наоборот, вносимая начальством нервозность, разносы на бесконечных совещаниях только мешали личному составу работать. Вместо того чтобы задерживать бандитов, оперативникам приходилось писать горы никому не нужных бумаг. Как и прежде, работа милиции оценивалась по количеству переведенной макулатуры. Проверяющие путались под ногами, составляли всевозможные справки, а заодно решали свои шкурные вопросы. Известно, что прибывшего из управления проверяющего нужно накормить обильным обедом, плавно переходящим в ужин, и еще организовать щедрый пакет на дорожку, иначе он останется недоволен приемом и напишет такую справку, что лучше будет самому написать рапорт об освобождении от занимаемой должности. Поэтому проверяльщиков принято кормить и поить как на убой. Заниматься при этом еще и раскрытием преступлений уже некогда.

К концу второй недели активность милиции пошла на спад. Рапорты о проделанной работе по раскрытию убийства милиционера по-прежнему писали, но уже не каждый день, как поначалу. Дело по происшествию в «Злате» разрасталось как на дрожжах, но уголовный розыск к Резаку не приблизился ни на шаг.

По своим каналам Сокольский, конечно, проверил его на причастность, но вчерашний зэк не успел нигде засветиться, и агентура в отношении него помалкивала. Другого результата Сергей и не ждал. Резак в зоне всегда держался в одиночку, ни с кем близко не сходился, и было маловероятно, чтобы он за такое короткое время мог обзавестись надежным дружком. Розыску же было известно, что в нападении на «Злату» участвовало двое мужчин. Один худощавый, среднего роста, другой выше на полголовы и плотнее. Лица обоих были скрыты черными масками. В городе с почти двухмиллионным населением найти преступников по таким скудным приметам практически невозможно.

Сокольский со своей группой отработал всех известных скупщиков драгметаллов, но получить сколько-нибудь стоящую информацию не удалось. Напуганные скупщики клялись, что, как только что-то похищенное из «Златы» всплывет, они сразу же сообщат куда следует. В том, что бандиты надолго залегли на дно, никто не сомневался, но блокпосты по плану «Сирена» не снимали. Милиционеры стояли на дорогах сутками, даже не зная, кого искать. За две недели ни один идиот почему-то не решился проехать милицейский пост в черной маске. Других особых примет, к сожалению, не было.

В средствах массовой информации министр поспешил заявить журналистам, что преступление будет раскрыто в течение двух недель. Опера валились с ног и фактически жили в райотделе, забегая домой только побриться и что-нибудь перекусить, но, несмотря на все усилия, сыскная машина явно буксовала. Удалось изъять десятки стволов, сотни ножей поступили на экспертизу, подняли и передали в следствие зависшие преступления прошлых лет, но дерзкое нападение на «Злату» так и оставалось нераскрытым. По «Злате» у милиции пока не было ни одной зацепки…

Андрей внял советам Резака и перепрятал золото понадежнее. Когда Зоя после долгих колебаний все же согласилась переехать к нему, он, узнав от нее, что расследование по «Злате» топчется на месте, почувствовал себя в безопасности. Резак оказался прав: они были вне подозрений. Андрею, правда, показалось, что Зоя, обрадовавшись, что у него наконец-то появились деньги, что-то заподозрила, но его опасения оказались напрасны. Зоя достаточно уставала на работе и дома хотела быть обычной домохозяйкой, а не капитаном милиции. Активному интересу своего гражданского мужа к происшествию по «Злате» она не придала особого значения, наоборот, ей даже льстило, что он так интересуется ее работой.

С Сокольским она теперь почти не встречалась. Сергея назначили старшим городской группы по розыску убийц милиционера, и в райотделе он появлялся редко. Раскрыть преступление в «Злате» он считал делом чести. Рассказ Варвары Степановны о судьбе отца погибшего милиционера не оставил его равнодушным. После стольких лет безрезультатных поисков преступников поднять убийство таксиста было нереально, но на всякий случай Сергей записал приметы пропавшего кольца. По его команде подпольных ювелиров начали допрашивать повторно, и вдруг один пожилой скупщик кольцо опознал. В такую удачу трудно было поверить, но ювелир уверял, что где-то в начале девяностых похожее по приметам кольцо приносил к нему на оценку человек, который сейчас имеет очень большой вес в криминальном мире, но назвать его имя — все равно что самому себе подписать смертный приговор. Сергею пришлось пообещать ювелиру «зеленый» свет в его не совсем законной деятельности, и только после этого ювелир признался, что приходил к нему Батон собственной персоной. Кольцо у него ювелир тогда не принял, а вспомнило нем лишь в кабинете Сокольского. Так, работая по убийству Саши Горичного, Сокольский неожиданно подступился к тайне гибели его отца…