Когда врач сказала, что я наконец-то здорова и мне могут сделать подсадку оплодотворенных клеток, я умоляла поместить в матку как можно больше, чтобы наверняка.

И что теперь? Папе дети не нужны? Устал от проблем, с ними связанных, от бессонных ночей и невозможности отдохнуть после работы?

Слёзы обиды выступают на глазах. Я приседаю и крепко прижимаю к себе детей.

– Мама, мне больно! – пищит Антошка.

– Почему ты плачешь? – тревожится сообразительная Анюта.

Она берет в ладошки мое лицо и внимательно заглядывает в глаза.

– От любви к вам, мои золотые, самые замечательные детки.

– Ну, вот, и меня растрогала, дуреха! – всхлипывает мама, появляясь из кухни. – А где Максим? Машину не может поставить? Надо было ехать к институту, там всегда место есть.

– Н-нет. Я одна.

– Мама, папа с нами не поедет? – расстраивается дочь.

Она очень привязана к отцу, и дня без него прожить не может. Они как две половинки одного целого: очень похожи и лицом, и характером. Вот и сейчас дочь прикусывает зубками короткую верхнюю губу, оттопыривая пухлую нижнюю, готовясь заплакать.

– Папу вызвали на работу, – успокаиваю ее.

– Ну, вот! Так всегда! – сын сердито топает ногой.– Он обещал мне починить машинку.

Дружный рёв оглашает коридор. Мы с мамой переглядываемся и начинаем успокаивать малышей.

– Мам, я поеду, – говорю и отвожу взгляд в сторону.

Не могу сейчас смотреть на нее, так и кажется, что она без слов все поймет, начнет допрашивать и выпытает все то, что я для себя еще не осознала окончательно. Нет, нужна передышка, время, чтобы хорошенько обдумать заявление мужа, попытаться помириться с ним или хотя бы поговорить.

– А чай? Я уже стол накрыла, – всплескивает руками мама.

– На даче попьём. Дети, а давайте сделаем пикник. Кто за это предложение, поднимите руки. Чур, я первая!

– Нет я! – прыгает Анюта.

– Ма-ма! Я хотел быть первым! – куксится Антошка.

Такие разные дети!

Анечка рассудительная и хозяйственная девочка. У неё темные волнистые волосы и карие глаза – уменьшенная в несколько раз копия Максима. Она родилась на две минуты раньше Антона, считает себя старшей и приглядывает за братом.

А тот образец капризного и избалованного свекровью ребёнка. Постоянно что-то выпрашивает, выколачивает слезами и нытьем. Но его голубые глазёнки смотрят на мир с восторгом, а светлые волосы и румянец на нежной коже делают похожим на сказочного принца. Он рано понял, что окружающие восхищаются его милым личиком, и превратился в настоящего манипулятора.

– В следующий раз ты обязательно будешь первым, – успокаиваю его.

Я хватаюсь за сумки: боюсь, что сорвусь. Непролитые слёзы дрожат внутри, вот-вот выплеснутся наружу.

На даче заняться нечем. Два дня назад мы приезжали сюда с Максимом. Я еще удивилась рвению мужа. Он активно помогал мне, хотя никогда особым трудолюбием не отличался.

– Возня с землей не мое, – заявил он сразу, как только купили дачу. – Ты хотела ее, вот и занимайся.

Эти слова немного задели меня. Мы приобрели участок для детей, чтобы можно было летом выехать за город и отдохнуть на свежем воздухе. Но, как оказалось, цели у нас с мужем расходились. Он понимал дачу как место для шашлыков, приема гостей, отдыха под коньячок и неспешные разговоры, а откуда на столе берутся овощи и зелень, его не интересовало. Дача постепенно стала яблоком раздора в нашей семье. Я все время рвалась за город, а Максим придумывал сотню отговорок, чтобы не ездить.

Вот потому я была очень удивлена, что он не капризничал, не лежал, как обычно, с книжкой или телефоном в доме, а активно помогал мне: полил огород, поправил развалившуюся грядку в теплице, вынес строительный мусор – мы недавно расширили веранду.

Теперь это рвение стало понятным.

«Неужели он бросил семью, потому что не хотел работать на даче?» – появляется неприятная мысль.

Это открытие шокирует и тревожит меня. За кого я тогда вышла замуж? Кому родила детей? Почему не разглядела мелочную душонку за внешним обаянием и привлекательностью?

«Нет, причина явно не в этом. Завел любовницу? Я его не устраиваю, как женщина?» – эти вопросы буквально сжигали душу.

Я бесцельно бродила по участку, вырывая то там, то тут сорняки, а мысли были только об одном: о муже и его словах. И все же сорвалась, набрала его номер.

«Абонент временно недоступен», – объявил мне равнодушный голос.

– Недоступен! Как же! – бурчу себе под нос и звоню другу Максима.

– О, привет! – радостно вскрикивает тот. – Ты где?

– На даче.

– Отлично. Мил, позови Макса, разговор есть.

– Я одна с детьми, – сглатываю от волнения слюну, готовясь задать важный вопрос. – Леш, ты не знаешь, где Максим.

Молчание на другом конце не оставляет надежды: Лешка что-то скрывает.

Я напряженно жду ответа. Друг мужа, Алексей, недавно развелся с женой, прожив в счастливом браке восемнадцать лет. Но там ситуация другая. Разорвать отношения решила жена, она ушла из дома, забрав маленькую дочь, а сын остался с отцом. Мы не понимали ее, осуждали, всячески поддерживали несчастного мужика, который даже заболел от горя.

И вот теперь подобная ситуация случилась в моей семье. Неужели Лешка, сам прошедший через мучительную процедуру судов и развода, на стороне моего мужа? Но чем-я-то не угодила благоверному?

– Прости, Мила, не знаю, – тихо говорит Алексей.

Он отключается, а мне хочется завыть. Вот так подойти к забору, задрать голову к небу и завыть долгим протяжным воем. Переполошить соседей, испугать детей, но выплеснуть боль из сердца – единственное сейчас желание, почти непреодолимое.

Вытираю слёзы, поворачиваюсь и натыкаюсь на внимательный взгляд Анечки. Ее маленькое сердечко чувствует что-то неладное.

– Мамочка…

Она обнимает меня за ноги, я целую ее в ароматную, ещё пахнущую молоком, макушку.

– Что, моя рыбка? Пойдем к озеру?

– Да! Да! – хлопает в ладошки дочь.

– Далеко, – хнычет Антошка. – А ты меня понесешь?

– Сынок, у меня в руках будут сумки.

– Не хоч-у-у-у, – капризничает он. – Папа меня н-о-о-о-сит!

– Тогда оставайся в доме! А мы пойдем купаться. Правда, дочь?

– Ага, – смеется Анюта. – Оставайся один.

Громкий вой несется по участку. Антошка садится на ступеньку крыльца, потом ложится и колотит ногами на плитам дорожки. Я сердито отворачиваюсь: нет сил выносить постоянное нытье сына, так и хочется его отшлепать, даже руки прячу за спину, чтобы не сорваться ненароком. Единственный способ борьбы с ним – не обращать внимания на капризы.

Быстро собираю сумку. Бросаю туда воду, перекус для детей, сменную одежду. Потом проверяю круги, игрушки, а когда оглядываю ношу, понимаю: перестаралась, я одна с таким количеством вещей не справлюсь.

– Дети, бегом сюда! – зову малышей.

Аня сразу появляется в дверях, голова Антошки чуть позже показывается из-за ее плеча.

– Мы уже идем? – спрашивает дочь.

– Посмотрите, без чего мы сможем обойтись на пляже?

– Нам хватит одного круга, – Анечка отбрасывает в сторону голубой с нарисованной машинкой. – Мы по очереди купаться будем.

– Я не хоч-у-у-у, – заводит свою песню Антошка. – Моя машинка….

– Вот противный нытик! – сердится дочь. – Хорошо, давай, возьмем твой! Ты мне дашь поплавать?

– Не дам! Мое!

Сын ложится на круг и обнимает его руками. А я снова подавляю отчаяние, которое растет внутри, как снежный ком и вот-вот вырвется наружу. Неужели Максим и вправду уйдет? Как же я справлюсь одна с детьми, домом, дачей, работой, кредитом на машину? Как скажу об этом маме, как положу на ее вдовьи плечи непосильный груз?

И такой ужас охватывает меня, что валюсь на диван и плачу. Навзрыд, взахлеб, пугая себя и детей этим безудержным плачем.

– Ма-ма! Не надо!

Дети падают рядом. Они уже забыли о круге, о походе на пляж, о споре. Мои малыши не понимают, что происходит с их мамой, но из солидарности ревут в два голоса и обнимают меня.