Где-то по открытой воде могла пройти любая лодка — татарская, казачья, вогулов, остяков — но сюда, в зелёный карман, чужой взгляд не должен был заглянуть.

Солнце пробивалось сквозь густые заросли ивняка, где четверо оборванцев притаились со своей утлой лодчонкой. Река лениво катила мутные воды мимо их укрытия, а в воздухе висела тревожная тишина сибирской осени. Листья уже начали желтеть, и первые холодные ветра срывали их с деревьев, устилая берег рыжим ковром.

Фёдор Серпуховец — высокий, жилистый, словно высушенная треска — сидел на карауле, прислонившись спиной к стволу старой берёзы. Его впалые глаза беспокойно шарили по речной глади, пальцы нервно теребили рукоять ножа. Остальные спали тревожным сном загнанных зверей. Андрей Косолап развалился прямо на земле, подложив под голову свернутый армяк. Медвежья фигура даже во сне, казалось, излучала угрозу. Михайло Кривоног скорчился под кустом, его скособоченное лицо дёргалось, наверное, от кошмаров. Игнат устроился повыше, на пригорке.

Вдруг Фёдор замер. По реке, рассекая воду мерными взмахами вёсел, шли три казачьих струга. Даже издали блеснули солнечные зайчики на оружии, донеслись обрывки разговоров и скрип уключин.

— Вставайте! — зашипел Фёдор, тормоша товарищей. — Казаки! Струги идут!

Андрей Косолап проворно вскочил, схватив нож. Михайло заметался, его перекошенное лицо исказил ужас.

— В лес! Надо бежать в лес! — захрипел он, уже делая шаг к чаще.

— Стоять! — сказал Игнат Чернобородый. — Сидеть всем и не дёргаться! Это нас ищут, но пока не заметили. Смотрите — повернули бы к берегу, если б увидели!

Четверо беглецов замерли в зарослях, затаив дыхание. Теперь уже отчётливо виднелись лица гребцов — усталые, злые. На носу первого струга стояло несколько казаков в темных кафтанах, их взгляд скользил по берегам, но не задержался на укрытии.

— Ложись, дурак! — прошипел Игнат, дёрнув Михайлу за рукав вниз.

Минуты тянулись как часы. Мерный плеск вёсел звучал всё громче, затем начал удаляться. Струги прошли мимо, не сбавляя хода, и вскоре скрылись за поворотом реки.

Андрей Косолап выдохнул и вытер пот со лба:

— Пронесло, слава тебе, Христе…

— Рано радуешься, — оборвал его Игнат, поглаживая спутанную бороду. — Теперь сидеть тут придётся дня два-три, пока они обратно не вернутся.

— Хуже было б, если бы заметили… — пробормотал Андрей.

— Ну да, — согласился с ним Игнат.

— Два дня? — скривился Михайло. — А жрать что будем?

— Потерпишь, — отрезал Игнат. — Костёр будем разводить только ночью. Маленький, в яме. Чтоб дыма и огня не видно было. Казаки плывут вверх по реке на полсотни верст, может больше: день туда, день на розыски, да два обратно. Долго ждать они в дозоре они не будут.

Фёдор Серпуховец нервно сплюнул:

— А если татары Кучума нас тут выследят? Мы же как крысы в ловушке…

— Татары по воде не ходят, — возразил Игнат. — Они ищут по лесам. Но все равно, надо нам все-таки больше в камышах сидеть, чтоб и по берегу не нашли. Но тогда без костра.

— Одуреешь сидеть три дня в камышах, — пробормотал Михайло.

Андрей почесал затылок.

— Слышь, Игнат, а может, они вообще не нас ищут? Может, просто мимо плывут?

Игнат злобно хмыкнул.

— Нас. Уже дознались, что вогульскую рощу русские спалили. Не татары же! — Он вдруг засмеялся резко, истерично, будто что-то внутри надломилось. — Русские! Своих же ищут! А мы для татарских псов старались — Карачи проклятому и их шаману поганому Кум-Яхору угождали!

— Тише ты! — зашипел Фёдор, озираясь. — Услышит кто…

Игнат махнул рукой, но смех оборвал. В глазах его мелькнуло дикое, загнанное выражение:

— Авось не услышат…

— Зачем мы связались с басурманами… — пробормотал Андрей.

— Теперь только заткнуться, — сказал Игнат. — Что было, то было. Сидим тихо, ждём, пока казаки обратно пройдут. А потом вниз по реке уйдём, подальше от всех. Там места дикие, никто нас искать не станет.

Четверо беглецов снова притихли в своём укрытии. Река равнодушно несла свои воды, унося опавшие листья и щепки. Где-то вдали прокричала выпь, и этот тоскливый звук заставил всех четверых вздрогнуть. Осень вступала в свои права, ее холодное дыхание все сильнее чувствовалось в воздухе.

Ветер гнал по Иртышу низкие серые волны, заставляя струги покачиваться на неспокойной воде. Казаки налегали на вёсла, выжимали все силы ради скорости. В переднем струге сотник Савва Болдырев щурился, внимательно следя за берегом.

— Где ж их искать, этих псов? — проворчал один из казаков, вытирая пот со лба. — По реке они могли уже далеко уйти.

— Коль ушли, будем искать, — отрезал Савва, не поворачивая головы. — Иначе никак.

— А если они и не по реке пошли? Может, лесом подались?

— Лесом до Руси не дойдёшь, — ответил Савва — Тайга непроходимая. И им надо убираться отсюда побыстрее.

— Смотрите внимательнее по берегам! — добавил он. — Лодка где-то должна быть.

Осенний лес по обоим берегам уже начал желтеть, берёзы первыми бросили золотую листву в тёмную воду. Где-то вдали протяжно крикнула выпь, и этот звук заставил казаков вздрогнуть — слишком уж походил на человеческий стон.

— Если они нас раньше заметят, — продолжал рассуждать Савва, — то кинутся в лес. И скорее всего, врозь побегут, чтобы хоть кто-то ушёл. Если увидим кого, надо будет разделяться. Всех переловим! Только сначала надо найти.

Струги продолжали идти вниз по течению. Солнце перевалило через полдень, бросая косые лучи сквозь редкие облака. Вода искрилась, слепила глаза, мешала разглядеть берег.

На носу первой лодки сидел вогул по имени Алып — единственный из его племени, который пошёл служить Ермаку. Эти места он знал лучше всех.

Вдруг он вдруг напрягся, словно охотничья собака, учуявшая дичь.

Алып повернул голову к Савве и взволнованно сказал:

— Видишь, на правом берегу заросли? Где камыш густой и ивы над водой склонились?

Савва начал поворачивать голову, но вогул быстро добавил:

— Не смотри прямо! Там наблюдают. Сделай вид, что глядишь вперёд, по течению.

Сотник послушал, лишь краем глаза отметив указанное место — густые заросли камыша, а над ними плакучие ивы, создавшие естественную завесу. Идеальное место, чтобы спрятать лодку.

— Да, вижу, — тихо ответил он.

— Там что-то есть, — уверенно проговорил Алып. — Не знаю что, но не так там всё, как должно быть.

Сидевший рядом казак Прохор фыркнул:

— Да ты, вогул, везде что-то видишь! Вам вечно что-то мерещится!

Другие казаки засмеялись, но Алып не смутился:

— Сейчас точно говорю — там кто-то прячется. Я уверен.

Савва нахмурился. Алып редко ошибался. Его звериное чутьё не раз выручало отряд. Но действовать следовало осторожно.

— Хорошо, — решил сотник. — Проверять надо. Но если мы сейчас прямо туда поплывём или высадимся у них на глазах, люди тут же кинутся в лес. А в тайге их потом тяжело искать совсем.

— Верно, — закивали казаки. — В лесу они как иголки в стоге сена.

— Поэтому, — продолжил Савва, — проплывём мимо, будто ничего не заметили. Пойдем дальше по реке. А потом, когда скроемся из виду, высадимся на берег и вернемся.

— Правильно говорит сотник! — негромко загудели казаки. — Хитростью возьмём!

— Только сейчас не оглядывайтесь туда все разом, — предупредил Савва. — Гребите, как гребли. Болтайте, смейтесь даже. Пусть думают, будто мы ничего не заметили.

Казаки последовали совету. Кто-то начал рассказывать байку, как в прошлом походе поймал рыбину размером с бревно, другие спорили, что лучше — брага или квас. Струги мерно двигались вниз по течению, проплывая мимо подозрительных зарослей.

Алып украдкой следил за берегом. Ему показалось, что в глубине камыша что-то блеснуло — может, металл, а может, солнечный луч отразился от воды. Но нутро подсказывало: там точно кто-то есть. Его охотничья интуиция редко подводила.