Струги медленно удалялись от зарослей. Савва выждал, пока они пройдут ещё с версту, и подал знак. Пора было приставать к берегу.

Струги мягко ткнулись носами в песчаный берег, и казаки бесшумно выбрались на сушу. Полтора десятка человек под началом Саввы пошли вдоль берега к подозрительному месту. Ещё пятеро — на маленькой лодчонке — держались ниже по течению, вне прямой видимости. Остальные, во главе с десятником Прокопием, переправились на левый берег: если беглецы кинутся вплавь или рванут туда на лодке, их встретят и там.

— Слушайте, братцы, — негромко сказал Савва, собирая людей. — Постараться брать живьём. Нужно, чтоб они сказали, кто их туда послал. Но если получаться не будет — деваться некуда.

И казаки пошли через прибрежный лес, стараясь не хрустеть ветками. Впереди неслышно ступающий Алып, за ним — Савва, следом — остальные.

Под навесом ветвей у воды сидели четверо. Трое спали, а один — Михайло Кривоног, сутулый, с перекошенным лицом — караулил и развлекался тем, что кидал в погасший костёр тонкие веточки. Ему хотелось спать. Его глаза слипались.

…Казаки были уже шагах в пятидесяти, когда с ближайшего дерева с шумом сорвалась ворона. Михайло вздрогнул, поднял голову. Его мутный взгляд скользнул по кустам и заметил качающуюся ветку.

Он даже толком не понял, увидел он кого или нет, но напряжение и страх были настолько сильными, что он не выдержал.

— Там люди… — прошептал он, расталкивая спящих.

По странному стечению обстоятельств он оказался прав.

— На лодку! — еще ничего толком не понимая, произнес Игнат.

Четверо метнулись в камыш к спрятанной под ивой лодчонке.

Казаки, увидев, что они убегают, бросились за ними.

— Стойте! — крикнул Савва. — Сдавайтесь, и останетесь живы!

Хотя тут он, конечно соврал. Даже если поджигатели признаются в том, что они сделали и покаются, проживут они недолго. В Сибири шестнадцатого века тюрем нет, наказания тут простые и жестокие. А сжечь священную рощу, чтобы началась война, в которой погибнут сотни и тысячи людей — это очень серьезно.

Бандиты Савве поверили не слишком. В ответ на его слова свистнула стрела, и прошла в пальце от уха сотника. Федор вытащил вторую, но тут грянул выстрел: один из казаков не выдержал и ударил из пищали. Фёдор вскрикнул, схватился за грудь и повалился за борт. Тёмная кровь растеклась по воде.

— Я ж велел — живьём! — разочарованно крикнул Савва, но было поздно.

Лодка отошла на десяток саженей. Михайло и Андрей гребли изо всех сил, Игнат выстрелил из лука Федора. Грянул еще один выстрел — казаки открыли огонь. Михайло взвыл, выронил весло и схватился за простреленное плечо; лодка завертелась.

— Сдавайтесь, дурни! — крикнул ещё раз Савва, но беглецы не услышали — или не захотели.

Игнат бросил лук, схватил весло Михайлы, но увидел, что навстречу выплывает лодка с казаками. С берегов прилетело несколько стрел и вонзилось в лодку бандитов. Андрей Косолап попытался от отчаяния прыгнуть в воду — и тут стрела вонзилась между лопаток; он рухнул лицом на дно лодки. Михайло, пытаясь грести одной рукой, получил вторую пулю — уже смертельную. Разозленные казаки в пылу битвы подзабыли приказ командира «брать живыми».

Игнат остался один. Перестав грести, он схватил лук и быстро расстрелял оставшиеся стрелы. Ни в кого не попал — стрелок, похоже, он был неважный. Лодку прибило к отмели другого берега, где уже ждали казаки. Игнат выпрыгнул на песок, размахивая ножом.

— Не подходите! — прохрипел он.

Но казаки уже окружили его, наставив сабли. Игнат метнулся к ближайшему, размахивая лезвием; тот отскочил; второй, глядя на это, ударил Игната саблей по голове. Она прошла вскользь, но Игнат пошатнулся, обливаясь кровью, нож выпал. Игнат свалился на четвереньки, пытался подняться, но тут сабля пронзила ему грудь, окончив его земной жизненный путь.

Тела убитых бандитов погрузили в лодку и привезли на другой берег, к Савве.

Сотник мрачно осмотрел убитых.

— Жаль, что живых нет… Но делать нечего. Повезли их к Ермаку.

И казаки пошли обратно к стругам.

…- Савва возвращается! — крикнули со стены.

Я пошел на пристань. Туда уже спешили атаман Ермак и другие.

— Ну что? — спросил Ермак, когда нос переднего струга ткнулся в пристань.

Савва Болдырев тяжело спрыгнул на берег и снял шапку.

— Поймали. Только не живыми вышло. На берег их положить?

— Нет, не надо, — ответил Ермак, забрался на струг и подошел к четырем лежащим на палубе телам.

Четверо мужиков в лохмотьях, с грязными всклокоченными волосами и бородами. На первый взгляд — обычные бродяги.

— Сопротивлялись? — Ермак присел на корточки возле мёртвых, вглядываясь в их лица убитых.

— Как бешеные, — кивнул Савва.

— Жаль, что не удалось взять живыми, — сказал Ермак и посмотрел реку. — Очень жаль.

— Они понимали, что с ними будет потом. Решили, что лучше смерть в бою, чем в руках вогулов.

— Что есть, то есть, — сказал Ермак. — Поплыли к вогулам, покажем им поджигателей. Пусть тот охранник, которого ранили, поглядит. Савва, ты с нами. Максим, тоже собирайся. И Матвей, Алып и Ефим-переводчик.

Путь до стойбища вогулов занимал полдня — вверх по Иртышу, потом по притоку.

— Максим, — окликнул меня Савва. — Чего притих?

— Да так, — ответил я. — Думаю обо всяком.

— Чего тут думать! — сказал Савва. — Действовать надо!

Берега в отдалении от Кашлыка становились всё более дикими. Деревья подступали к самой воде, образуя тёмные, почти непроходимые заросли. Где-то там жили вогулы — маленький, но гордый народ, поклоняющийся духам леса и рек. Мы их не трогали, они нас тоже. Хрупкое равновесие, которое чуть не нарушил поджог священной рощи.

Скоро мы увидели поднимающийся над лесом поднимался столб серого дыма — стойбище было близко.

На берегу нас ждали. Человек тридцать воинов-вогулов в меховых одеждах, с луками и копьями. Во главе — Торум-Пек, которого я уже несколько раз видел.

Ермак первым спрыгнул на берег, поднял руку в знак мира.

— Здрав будь, Торум-Пек. Привёз тебе тех, кто рощу жёг.

Вождь молча смотрел на атамана, его маленькие чёрные глаза пристально следили за нами.

— Показывайте.

Казаки вынесли тела на берег и уложили в ряд. Вогулы обступили их полукругом, переговариваясь на своём языке.

— Прикажи принести раненого с рощи, — спросил Ермак. — Пусть посмотрит, они ли приходили.

Торум-Пек что-то сказал одному из воинов, тот убежал, и через несколько минут на чем-то вроде носилок принесли молодого раненого вогула. Он был бледен, но держался.

Посмотрев на тела, он что-то произнес на своем языке.

— Это они, — перевел Ефим. — Он их хорошо запомнил.

— Кто это? — спросил Торум-Пек у Ермака.

— Какие-то бродяги, — пожал плечами атаман. — Мы поспешили за ними вниз по реке. Хотели поймать живыми и поговорить, но те кинулись в драку. Решили, что лучше умрут, сдадутся.

— Жаль, мы бы узнали, кто их послал. Не сами же они это придумали, — сказал вождь.

— Татары это, кто же еще, — произнес Ермак. — И так понятно.

— Доказательств этому нет, — ответил Торум-Пек. — Мы не можем без них объявить Кучума врагом. Если б хоть один из них был живой…

Ермак искоса посмотрел на Савву. Тот опустил взгляд.

Торум-Пек долго молчал, глядя на мёртвых поджигателей. Потом повернулся к Ермаку:

— Ты сдержал слово, казак. Нашёл виновных. Войны не будет.

Весь берег облегченно выдохнул. Войны не хотелось никому — ни нам, ни вогулам. И она завершилась, не начавшись. Отлично.

— Но духов надо успокоить, — сказал Торум-Пек. — Пойдёмте в рощу.

Священная роща находилась неподалёку. Теперь от неё остались лишь обгоревшие стволы вековых кедров, торчавшие, как страшные чёрные пальцы. Запах гари ещё стоял в воздухе.