Я отпускаю его большой палец и поворачиваюсь к нему, мои руки уже вцепились в его рубашку, а его — в мои волосы.

— Мы не можем, — шепчу я.

— Мы можем.

— Мы теперь семья.

— Ты должна была подумать об этом раньше.

— Я была пьяна.

— Ты не была настолько пьяна. Ты хочешь меня. Признай это.

Он притягивает меня ближе.

— Ты ошибаешься, — вздыхаю я.

— Ложь.

Он не может быть более прав.

— Я хочу тебя так сильно, что мне больно, — рычит он.

— Это только потому, что ты не можешь получить меня, — шепчу я, но даже я не верю в то, что говорю. Я нахожусь в двух секундах от того, чтобы умолять его взять меня прямо здесь и сейчас.

Он прижимается своим ртом к моему, его поцелуй похож на пытку самого лучшего рода, заставляя мурашки бегать по позвоночнику и смеяться, чтобы я не останавливалась на достигнутом.

Я уже собираюсь забраться к нему на колени, как он резко отстраняется, усмехаясь.

Он целует кончик моего носа.

— Не ошибись, малолетка. Я могу получить тебя. И я это выполню. Но сделаю одолжение нам обоим и подожду, пока ты сама попросишь.

Он отпускает меня, прислоняется спиной к дивану и возвращается к своему фильму, как будто он только что не выбил из меня дух.

Самодовольный мудак.

Вот так просто он снова становится совершенно безумным мудаком.

Жаль только, что это заставляет меня хотеть его еще больше.

Я бормочу под нос проклятия и подумываю о том, чтобы сбежать, но к черту его. Я не буду убегать. Я буду сидеть прямо здесь, не умоляя его прикоснуться ко мне, и получу небольшое удовлетворение от того, что вижу выпуклость в его шортах, которую он совершенно не пытается скрыть.

Я ухмыляюсь про себя. Я, конечно, не выиграла этот раунд, но и не готова сказать, что проиграла его.

Лука

— Что это за ужасный звук? — стону я, открывая дверь в комнату Марго.

Я за громкую музыку, но это не музыка, а пытка.

Она ухмыляется мне, ее длинные ноги в обрезанных джинсовых шортах дразнят меня.

Сексуальная, блядь, сучка.

Она напевает слова ужасной рождественской песни, а я потираю виски.

Прошлая ночь была очень важной. Я даже не собирался работать, но после предыдущей ночи, когда я целовал Марго, а потом пообещал дождаться, когда она начнет умолять, я решил, что мне нужно выбраться из дома.

Мне нужна была какая-то разрядка, чтобы перестать следить за временем на часах.

Ожидание — это полная противоположность тому, что я хочу сделать.

Я хочу схватить ее, раздеть догола и трахнуть до потери сознания прямо здесь, в ее комнате с открытой дверью в окружении гребаной мишуры.

— Похоже, здесь вырвало Южный полюс.

— Северный полюс, придурок, — поправляет она меня.

И продолжает, совершенно не обращая внимания на то, что я падаю на ее неубранную кровать и ложусь, на мне нет ничего, кроме черной пары Calvin Klein's.

Она поворачивается, чтобы взять еще одну штуку нелепо блестящего дерьма, и замирает, когда ее взгляд падает на меня.

— Лучше бы ты принял душ после прошлой ночи.

— Почему? — ухмыляюсь я.

— Потому что я не хочу подхватить венерическое заболевание, лежа в своей постели.

Я хихикаю.

— Думаю, если бы я собирался заразить тебя венерическим заболеванием, это случилось бы, когда я засовывал в тебя свой член, но неважно.

На это у нее нет ответа.

Я хихикаю, когда она отворачивается и возвращается к своему украшению.

Я переворачиваюсь на живот и вдыхаю запах ее простыней.

Она шлепает меня подушкой.

— А ты не можешь?

— Что?

Она проводит по мне пальцем.

— Находиться здесь в таком виде.

— В каком виде? — ухмыляюсь я.

— Не надо строить из себя дурака, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Она хмурится. Я громко хихикаю, наслаждаясь выражением недовольства на ее лице.

Она ненавидит то, как сильно хочет меня, и наблюдать за тем, как она извивается, — самое лучшее удовольствие.

В конце концов она сдастся, мы оба это знаем.

— Ты можешь подойти сюда и присоединиться ко мне?

Она направляется к кровати, и на секунду мне кажется, что я сейчас стану самым удачливым ублюдком на свете.

Она забирается на кровать, обхватывает мои бедра и наклоняет свое лицо вниз, всего в дюйме от моего, ее руки прижимают мои запястья к простыням.

— Я могла бы... — мурлычет она.

Господи, какое безумное дерьмо эта девушка может со мной сделать. Мне отчаянно хочется большего. Я думал, что она сдастся, уступит, но вот он я, готовый стать тем, кто готов умолять.

— Ты знаешь, кто ты? — бормочет она, ее теплое дыхание щекочет мне ухо, когда она дразнит меня, ее бедра бьются об меня.

— Что? — отвечаю я, мой голос непривычно хриплый.

— Слишком, блядь, легко. — Она садится, ухмыляется и слезает с меня.

Какого черта?

— Господи Иисусе, малолетка. — Я откидываю голову назад.

Меня только что разыграли, хорошо и правильно. Я наполовину твердый, умираю от желания снова почувствовать ее на себе, но даже не могу злиться, поскольку она играла со мной, как со скрипкой, и я должен уважать ее игру.

Она хихикает и закатывает глаза.

— Жалко.

— Дразнишься.

Я поправляю себя, а она смотрит, совершенно не стесняясь.

— Тебе стоит позаботиться об этом. — Она наклоняет голову к моей промежности.

— Ты предлагаешь?

— Ответ — нет.

— Ты уверена?

— Я не гадалка, но в твоем будущем вижу холодный душ.

Я хихикаю.

— К чему все эти украшения? Твоя мама уже сошла с ума внизу.

Она мягко улыбается, и это заставляет меня тоже улыбнуться.

— Мне просто очень нравится Рождество.

Она приподнимается на носочках, пытаясь дотянуться до гирлянды с оленями на стене.

Я спрыгиваю с кровати, подхожу к ней сзади и беру гирлянду из ее рук, прижимаясь к ней, пока прикрепляю ее.

— Какой джентльмен, — мурлычет она.

Я еще раз прижимаюсь промежностью к ее попке, прежде чем отступить.

— Ты можешь поблагодарить меня позже.

— О, я обязательно это сделаю.

Я беру в руки статуэтку Санты.

— Эта штука жуткая. Не знаю, как ты будешь спать, когда он за тобой наблюдает.

— Ты можешь пойти поиграть в другое место? Наверняка, где-нибудь есть куча женщин, которые ждут, когда ты разденешься?

— Нет. — Я ухмыляюсь. — Работа начнется только через несколько часов.

— Повезло мне, — бормочет она.

— Если хочешь, я могу попрактиковаться на тебе?

— С трудом.

— Тебе не нужно смущаться, это нормально, если тебе нравится.

Она поворачивается ко мне, ее брови приподняты, а выражение лица — абсолютно безразличное.

— Вон! — указывает она на дверь.

Я пытаюсь изобразить щенячьи глазки, но, учитывая, что я никогда в жизни не умолял женщину ни о чем, не думаю, что у меня это получается.

— Убирайся. Уходи. Сейчас же. — Она толкает меня в бицепс, и я усмехаюсь, позволяя ей вытолкнуть меня из спальни.

Я чертовски хорошо знаю, что вернусь. Она увидит.

— Это еще один уровень сексуальности. Серьезно, если ты не трахнешь эту цыпочку, я от тебя отрекусь.

Я вытираю пот со своей груди и поднимаю на него бровь.

— Когда ты стал так заинтересован в том, чтобы мой член был мокрым?

— Я беспокоюсь о тебе, когда ты в школе, по уши в учебниках. Просто думаю о твоих яйцах, чувак.

— Мои яйца в порядке.

— Они будут в порядке после того, как ты с ней закончишь.

Он снова заглядывает за занавеску, и я замечаю дымящуюся рыжую голову, сидящую впереди и в центре с жеманной улыбкой на губах, наблюдающую за тем, как Хеликс выполняет свою рутину.

— Если она такая горячая, отведи ее наверх.

— Не могу, у меня планы.

— Может, у меня тоже есть планы.