— Вы несправедливы к себе, Пётр Алексеевич. Портреты ваши — не просто удачны. Они дышат, смотрят, живут. Такое сходство и глубина — уму непостижимо. Верьте слову, могу лишь просить. Настаивать не смею.

— Александр Христофорович, непременно напишу ваш портрет, но позже, когда настанет час и настроение будет подходящим.

— Благодарю за надежду. Обещаю не докучать. Кстати, насколько мне известно, Гурово почти готово. Ваш так называемый «зампотыл» — я верно выразился? Офицер, судя по всему, дельный. Отзывы о нём прекрасные. Да и Леднёв, как слышно, выстроил работу кадрового отдела на редкость стройно. Не извольте удивляться — стараюсь примечать, чем живут подразделения. Особенно в ваше отсутствие.

— Понимаю, Александр Христофорович. Хорошие кадры решают всё.

— Кадры решают всё… — Бенкендорф словно прокатил эту фразу на языке, пытаясь ощутить её вкус. — Кратко и ёмко, граф. Запомним. Осталось ещё одно дело, его императорское величество назначил вам аудиенцию. Как понимаете кулуарно, без лишнего шума и помпы. Будет отмечать в воздаянии трудов ваших. — Улыбнулся Бенкендорф.

— Александр Христофорович, мне необходима ваша помощь в решении одного деликатного вопроса, — произнёс я, кладя перед ним кожаную папку. В ней лежал рапорт о передаче в мое ведение арестанта Моисея Гаврилова, с подробным изложением статьи и назначенного судом срока.

Бенкендорф быстро пробежал по тексту, поднял на меня испытующий взгляд:

— Пётр Алексеевич, арестанты по данной статье не подлежат ни амнистии, ни пересмотру дела. Это вы знаете не хуже моего.

— Я и не прошу ни о смягчении участи, ни о пересмотре, — возразил я спокойно. — Я прошу о его передаче в моё распоряжение с переводом в Петропавловскую крепость. Если он окажется тем, кто мне нужен, я начну один весьма любопытный проект. Если я ошибся — он отправится дальше по этапу, как ни в чём не бывало.

— Будьте любезны объяснить толком, что вы снова задумали? — в голосе шефа жандармов прозвучала лёгкая, но заметная озабоченность.

— Пока — нет, Александр Христофорович. Если замысел удастся, вы узнаете обо всём первым. И, разумеется, без вашей санкции ничего предпринято не будет.

Он долго и пристально смотрел мне в глаза, затем тихо вздохнул:

— Хорошо, я распоряжусь. Но запомните — никаких действий без моего личного разрешения.

Я поклонился, скрывая улыбку. Игра начиналась.

Перспектива очередного награждения не вызывала радости и восторга. Орденов уже столько, что вешать некуда. Видимо устал от напряжения последних месяцев. Хотелось бросить всё и уехать в Юрьевское или на базу в Пластуновку, в Пластуновку больше. Но понимая несбыточность надежд приехал домой. Катерина почувствовав моё настроение, после ужина, затащила меня в спальню и уложив на кровать пристроилась рядом.

— Ты чем-то расстроен, милый?

— Да, утомили эти поездки и бестолковые поручения.

— Тебя опять куда-то хотят отправить? — встревожилась Екатерина.

— Надеюсь, что нет. Много работы скопилось. — А знаешь Петя, нас приглашают в Зимний дворец. Великая княгиня Анна. Говорят она очень счастлива в замужестве. Император повелел построить молодым дворец. Он буквально осыпал принца Максимилиана своими милостями за то, что принц согласился жить в Российской империи и перейти на русскую службу. Он получил чин генерал-майора. Говорят принц очень образован и увлекается естественными науками, а ещё я узнала, по секрету, что Анна проплакала всю ночь, когда узнала, что ты женился на мне.

— А это ты откуда узнала? — удивился я.

— Императрица сказала по секрету. Смотри, не проговорись ненароком. — Серьёзно предупредила меня Катерина.

Чуть не рассмеялся. — Любимая, я могила. — серьёзно ответил я. — В отличии от тебя. Твоя идея показать Марии Александровне твой портрет, грозит вылиться в нечто большее. И императорской фамилией мне не отделаться. Мне предложили уйти со службы и стать портретистом.

— Это правда? — обрадовалась Катерина.

— Нет, конечно, плохая шутка. Кто меня отпустит после всего. — Грустно вздохнул я.

— Говорят, что первая любовь не забывается. Вдруг она увидит тебя и опять воспылает прежними чувствами? — встревожилась Екатерина.

— Ну давай откажемся от приглашения? — наивно предложил я.

— Пётр, ты прекрасно понимаешь, подобное невозможно.

— Ты права… — я на миг забылся, в каком времени нахожусь.

В дверь постучали.

— Месье, граф просит вас к себе в кабинет, — донесся голос Розы. По приезде в Петербург я определили ее служанкой к Катерине. Она еще плохо говорила по-русски, но учила язык старательно.

Граф в такую пору по пустякам беспокоить не стал бы. В кабинете, кроме него, сидел Седов. Увидев меня, он поднялся.

— Здравствуйте, ваше превосходительство. Простите за поздний визит, но Дмитрий Борисович настоял.

Я кивнул и опустился в кресло.

— Присаживайтесь, Валерий Ильич. Я вас слушаю.

Седов раскрыл толстую папку.

— Я собрал наиболее значимые сведения, поступившие в министерство. Материалы касаются Англии, Франции, Пруссии и Австрии.

Он излагал все подробно и последовательно. Я слушал, не перебивая.

— Работа выполнена хорошо, Валерий Ильич. Вы подготовили краткую выжимку и ваш прогноз?

— Так точно, ваше превосходительство. Вот они.

Он положил передо мной три листа, исписанные четким каллиграфическим почерком.

— Прогноз составлялся совместно с его сиятельством, — уточнил Седов.

Я читал заключение с удовлетворением, отмечая профессионализм подчиненного. Он прекрасно справился, уловив, какие именно акценты мне нужны. Похвалить никогда не вредно — язык не отсохнет, а человеку приятно.

— Дмитрий Борисович, мне потребуется краткий обзор по турецкому конфликту. Ваш прогноз и видение развития событий. Турецкий посланник уже был на приеме у императора. Султан просит помощи. Англия с Францией не горят желанием ввязываться в распрю между ним и египетским пашой. Нужно срочно предоставить государю детальный расклад всех выгод и рисков в случае нашего вмешательства.

Я задумался, пытаясь совместить в голове картину событий в Порте с теми сведениями, что прислал Хайбулла в последнем письме. Его я уже предоставил для ознакомления Дмитрию Борисовичу.

— Смерть полковника Желтова… это твоих рук дело? — тихо спросил граф, когда мы остались одни.

Я кивнул.

— Однако, Петр… Как ты сумел его найти? И так быстро покарать?

— Работаю, Дмитрий Борисович. Денно и нощно пекусь о благе отечества, — усмехнулся я.

Помолчав, спросил уже на полном серьезе:

— Дмитрий Борисович, как вы смотрите на то, чтобы сместить Нессельроде с поста министра иностранных дел?

Старый граф опешил от вопроса, высказанного столь обыденно.

— Петр, а ты уверен, что это тебе по силам?

— Не мне, а нам, Дмитрий Борисович. Соберите все сведения о провалах и неудачах нашей дипломатии. Факты должны быть железными. Никаких наветов и сплетен… Хотя если сплетня подтверждена — сойдет и она. Этот человек не просто бесполезен, он вреден для империи. И, естественно, подумайте, кто сможет занять его место и достойно представлять нашу дипломатию на международной политической арене.

— Пётр, ты серьёзно намерен это сделать?

— Ещё раз повторяю не я, а мы. Понятно, дело не одного дня, но мы справимся. Работайте Дмитрий Борисович и не думайте о последствиях. Вся ответственность на мне. — Сухо закончил разговор.

Париж. Особняк министра иностранных дел Франции, Франсуа Гизо. Кабинет погрузился в тишину после ухода сэра Марка Линстера. Франсуа Гизо, откинувшись в кресле, оставался недвижим, его лицо было задумчиво и сурово. Очередной визит доверенного лица лорда Джорджа Гамельтона, графа Абердина, британского министра иностранных дел, не принёс ничего нового. Снова — настойчивые предложения, снова — попытки втянуть Францию в антироссийскую коалицию, которую Британия так активно собирала.