— Наверно…

— Но ведь её ни о чём не просили. Город большой, сотни тысяч народу, эти двое встретились в первый и последний раз. Об узах родства смешно и думать, выгоды с такого поступка тоже нет и не будет. Но с моей точки зрения молодая проявила уважение к чужой старости. Потому что это внутреннее. Потому что помочь тому, кто очевидно нуждается в помощи, пусть и не просит ни о чём — правильно и хорошо. Даже если молодая взошла на тридцатую ступень, а бабуля только на двадцатую и это не молодая, а молодой тут надо кланяться, потому что её статус несоизмеримо выше. Может вышестоящий «гумар» нижестоящему, кстати?

— Нет! — снова проявил категоричность Сахт-Нирар.

— Вот видишь. А уважать нижестоящих не только можно, но и нужно — если они заслуживают. Вот взять вместо абстрактных разумных нас. Ты на сотню можешь полог накинуть. И я за это тебя уважаю, да ещё как. Я ведь так не смогу, а уважать того, кто может невозможное для тебя — вполне естественно! Но ты сам же сказал, что это не «гумар».

Котолюд крепко задумался.

Собственно, настолько крепко, что своим зачаточным ментальным чутьём я уловил некий сдвиг в глубинах его сущности. Я раньше уже улавливал нечто подобное, только более рельефное, резкое и яркое — когда Лейта совершала один из своих парадоксальных рывков переосмысления.

Что ж. Если Сахт-Нирар поймал своё озарение насчёт своего места в мире, или своих отношений с другими разумными, или даже просто особенностей своей культуры, над которыми ранее не задумывался, как рыба не задумывается о том, что вообще-то вокруг неё вода… что ж: если так, не стану мешать. И свой план по выяснению причин неприязни меж котолюдом и орком, вторым и третьим по чистой силе магами моей группы… отложу.

Не похоже, чтобы этот кризис грозил прорваться в ближайшее время. Собственно, это и на кризис не очень-то похоже — так, небольшое психологическое напряжение, не более.

А раз так, поменяю очерёдность приоритетов.

В конце концов, Сахт-Нирар — мой официальный заместитель. Мы с ним пообщаемся ещё не раз и не два. И… надеюсь, что моё нынешнее решение не обернётся ошибкой.

— Перейду сразу к делу.

По своему обыкновению, Румаэре Восстановитель не желал тратить силы на всякие там пустые расшаркивания. И я не просто готов был с этим мириться — скорее, также приветствовал подобный сугубо деловой подход. Как и молчаливо слушающая Лейта.

— На твой случай дисбаланса сээкатро ханэз и генерализованного акселеративного синдрома более прочих влияют два основных обстоятельства. Первое — гиперпластичность ауры: ты, Вейлиф — не первый в моей практике маг, способный творить чары шестого круга чистым волевым усилием, но определённо первый, кому иные способы активации заклинаний не нужны вовсе. И второе обстоятельство — более чем… достойные навыки внутренних практик. Стоит внимания также третье обстоятельство, хотя оно отнюдь не индивидуально; я имею в виду вашу тесную связь с Лейтой Возвращающей, способную стать мощным целительным и восстанавливающим фактором.

Старший магистр коротко и уважительно кивнул коллеге, вернувшей аналогичный кивок, только более выраженный и долгий.

— Лечение я разработал с учётом всех указанных обстоятельств. Самым простым и консервативным методом в твоём случае была бы временная полная блокировка ауры. Этакий давящий корсет, уж не стану грузить специфическими названиями. В сочетании с длительными погружениями в более плотный фон маны, причём желательно естественный, а не тот, что даёт ось медитаций, курсом некоторых зелий и ещё кое-какими мерами можно было бы рассчитывать на излечение за каких-то шесть-восемь лет…

— Сколько? В смысле — почему так долго⁈

— Это не долго, — отмахнулся Румаэре. — Это как раз весьма быстро. Генерализованные синдромы, затрагивающие всю, повторюсь, ВСЮ структуру духа корректировать крайне тяжело! Прогноз излечения за шесть-восемь лет возможен сугубо потому, что ты всё ещё очень молод и подвижность твоего духа, его способность к изменениям весьма велики.

— Как я понимаю, — вздохнул я, — полная блокировка ауры в моём случае не подойдёт.

— Верно. А почему так, понимаешь?

— Да что тут понимать! Шесть лет в полной блокировке, да с сопутствующим уплотнением духа, с помянутой гиперпластичностью ауры сделают примерно то же, что с гуттаперчевым телом гимнаста — кома на те же шесть лет с минимумом подвижности. После таких штук не то что садиться на шпагат и тройные сальто крутить не выйдет — даже заново научиться ходить не вдруг получится!

— Совершенно верно. Тем не менее, в обычном случае я рекомендовал бы именно такой шаг. Даже потеря не шести-восьми, а целого десятка лет в твоём случае вполне оправдана. Укрепить основы перед дальнейшим восхождением — дело из неотложных, ради которого можно и нужно пожертвовать очень многим. А что до попутно утраченной гиперпластичности ауры… нет ничего, что нельзя было бы вернуть при должном упорстве. Пусть даже не полностью, пусть частично; что с того? Большинство магов довольствуются созданием чар вербально-жестовым способом и отнюдь не числят себя на этом основании ущербными. И всё же мне не хотелось идти этим путём. Да, надёжно, да, не требует от пациента каких-то особых усилий — знай себе сиди в оазисе, пассивно медитируя, да зелья пей. Но…

Румаэре поморщился.

И я тоже. В этом мы с ним также совершенно едины: не желаем «довольствоваться», и всё тут! Почему надо смириться с меньшим, когда можно получить нечто поближе к идеалу?

Вот именно.

— Хочу сразу предупредить, — заговорил он, пристально глядя мне в глаза. — Разработанное мной лечение менее надёжно. Оно уникально, а потому никем доселе не проверено на практике. Его даже можно назвать паллиативом. Возможно, полного исцеления с его помощью не удастся добиться ни за десять, ни за двадцать лет. Возможно, некоторый необходимый минимум внутренних практик, что направлены на стабилизацию и уплотнение духа, придётся научиться поддерживать даже во сне, даже во время оргазма, да что там оргазм — даже во время создания высших чар! И поддерживать их всю жизнь, сколь угодно долгую. При этом гарантии позитивного результата я дать не могу: как вы понимаете, — взгляд снова соскользнул на Лейту, прежде чем вернуться ко мне, — всё это лишь один большой эксперимент длиной в жизнь. Возможно, за недостаточной эффективностью моей методики через год-другой, не обнаружив позитивной динамики, придётся вернуться к консервативному варианту.

— Ничего, — сказал я, — потерплю. Если вместо выпадения из этой жизни на шесть-восемь лет я смогу в полной мере пользоваться всеми своими возможностями как маг иллюзий и Наблюдатель, или хотя бы основной частью этих возможностей, то я готов на жертвы. Что именно надо делать?

— На первом этапе — изучить модифицированный мной способ блокировки и парные ему внутренние практики. Тоже видоизменённые. На втором — начать выполнять эти практики, одновременно ограничивая активность ауры, чем дальше, тем больше. Да, шаг неприятный, но необходимый. Это можно и нужно дополнить такими средствами, как…

Далее на протяжении примерно четверти часа старший магистр объяснял свою идею. Точнее, целый комплекс взаимосвязанных, работающих на одну цель идей. В предложенном им методе нашлось место и алхимии, и специфической диете (продвинутым чарам самодиагностики из школы целительства Лейту и меня Румаэре обещал научить, как и улучшенному аналогу Съедобно Или Нет… и, конечно, поднять общий уровень понимания собственной магической физиологии, чтобы разбираться в результатах, выданных этими чарами, и корректировать количество-качество съеденного в зависимости от); однако центральным звеном, сутью его, хех, паллиатива стала блокировка ауры.

Но — неполная. И добровольная.

А ещё динамическая, то есть чертовски сложная!

Говоря точнее, мне предстояло научиться самому блокировать свою ауру, создавая и поддерживая необходимое для лечения давление разом изнутри и снаружи, за счёт внешнего «корсета», ложащегося на дух, и подкрепляющей его внутренней практики. Экспериментальной, разработанной Восстановителем в самых общих чертах и явно нуждающейся в доработке по ходу дела.