— Вот как…

— Да. Я допускаю, что у них были какие-то оправдания для… всего. Или хотя бы большинства того, что они делали. Но предпочту простить их лишь после того, как разберу на запчасти.

— Не слишком лицемерно звучит? Ты ведь и сам убивал. Причём без суда.

— Да. И не горжусь этим. Убийство преступников, пусть и при самообороне, остаётся убийством, мне это объяснять не нужно. Но я предпочитаю всё-таки помогать люд… разумным. И число тех, кому я помог, куда больше числа убитых. При всём моём уважении, но если бы Лингас со своей семейкой спасли жизней больше, чем загубили, они бы не сидели в подполье. Им бы не требовалось прятаться. Впрочем, вполне допускаю, что они не прячутся. Не совсем.

— Это как? О чём ты?

Я объяснил.

— Какой циничный взгляд на вещи, — вздохнула моя собеседница.

— Я предпочитаю называть его трезвым. Преступники могут сосуществовать со стабильной властью только в двух случаях: если они сами — власть либо если они слишком выгодны, чтобы власть уничтожила их. С химерологами явно имеем второй случай: они полезны, их услуги эксклюзивны, доступные им результаты недостижимы для обычных целителей и жрецов даже совместно — поэтому я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что их покрывают. Этак полуофициально. Что у значительной части магов, состоящих в Багровом Ковене, есть признанные законом личины с альтернативными специальностями, и всерьёз их в этих личинах никто не преследует. Чтобы веками выживать в подполье, надо быть Преисполненным Жалости, то есть обладать подавляющей мощью, помноженной на мобильность, что ограничена только размером планеты; будем честны: у семьи старших магистров нет и доли процента от его возможностей. И раз они ещё живы…

Тут я развёл руками, многозначительно умолкая.

— А может, всё проще — и Лингас, Хонтрили, Орьета просто не преступники?

— Ну да, ну да. А Багровый Ковен — просто безобидный клуб учёных-исследователей, чуть более эксцентричных, чем в среднем. И вообще трое названных в нём давно не числятся, их оболгали. И Ассуров веками калечили психически, загоняя в рамки класса Жертвенных Целителей, потому, что так захотелось сумасшедшей твари по имени Сарнеди, причём явное безумие этой твари не замечал и не пресекал никто, в том числе не только Лингас с семейством, но и Гриннеи… — я махнул рукой. — Нет уж. Не бывает в этом мире следствий без причины, не бывает и формально преследуемых преступников, которые фактически живут себе веками, благоденствуя, и в ус не дуют. А твои танцы вокруг этой темы заставляют меня всё сильнее подозревать, что Четвёртый Дом является одним из тайных покровителей если не всего Багрового Ковена, то конкретно Лингаса, Хонтрили и Орьеты. Тут можно и в конспирологию удариться: например, что падение Ассуров с утратой оазиса стало результатом тайной операции по устранению конкурентов, заказанной Третьим Домом… в которой и Четвёртые поучаствовали. Потому что без менталистов в таких делах вообще никуда, специализация обязывает…

Личико у визави на середине моей речи приняло странноватое выражение, которое превратилось в итоге в кривую ухмылку с глазами-щёлочками. Неспешно подняв руки, она захлопала.

— Умный мальчик, — сказала она чужим голосом, низким, с нотами металла. — Достаточно умный, чтобы по смутным намёкам разгадать часть общей картины. Но по молодости недостаточно умный, чтобы молчать в тряпочку о своих шибко смелых умопостроениях… за озвучивание которых даже спустя тысячи лет можно очень, очень-очень дорого поплатиться. Хорошо, что ты у нас не того размаха птичка, чтобы с тобой требовалось проявлять особую деликатность. С тобой можно и… погрубее.

Тут она перестала щуриться — и моё сознание провалилось в бездонную черноту её зрачков.

Без остатка.