Это было неудивительно, потому что из-за физических пыток и психического ужаса Кинг, вероятно, не мог понять, что с ним делали.

- Следующими были кусачки. Их я почувствовал, - пробормотал он. - В конце остались только я и Энсон. У меня оставалось всего пара часов, но Энсон был настроен на победу. Он избил меня, изнасиловал рукояткой хлыста, а затем куском трубы. - Кинг замолчал, уставившись в пустоту на стене. Через мгновение он добавил: - Полагаю, я не вправе называть это так.

Я протянул руку, чтобы повернуть голову Кинга, и он был вынужден посмотреть на меня.

- Именно так все и было, - твердо сказал я. - То, что эти монстры сделали с тобой, было воплощением зла. Все, что они сделали с тобой, было жестоко и безобразно, и мне все равно, что ты согласился на это; то, что они сделали, противоречило законам человечества. Ты не соглашался на это. Нет никакого права на то, что они сделали с тобой.

Одинокая слезинка скатилась по щеке Кинга. Его лицо превратилось в маску страдания.

- Я потерпел неудачу, - сказал он так тихо, что я почти не расслышал его.

Я покачал головой, потому что не понял. Лексу сделали операцию, и, судя по тому, что мне сказали, Кон и Кинг внесли свою долю.

Кинг снова опустил глаза. Слезинка за слезинкой скатились по его щекам.

- Я сломался. Я сказал «нет», - тихо произнес он. - Я знал, что умру. У Энсона не было причин выполнять свою часть соглашения. Когда пошел последний час, Энсон начал резать меня. Каждая секунда была такой болью, какой я никогда не испытывал. Он не просто порезал мне кожу, он рассек ткани и мышцы и даже несколько раз задел кость. Я чувствовал, как кровь стекает по моей заднице. С каждой буквой, которую он вырезал, он кричал, чтобы я велел ему остановиться.

Кинг на мгновение замолчал.

- Я не мог этого вынести. Я был недостаточно сильным.

Я хотел горячо возразить на этот вопрос, но с этим придется подождать. Кингу нужно было закончить. Ему нужно было признать своих демонов, чтобы начать избавляться от них, одного за другим.

- Он дописывал последнюю букву, когда я попросил его остановиться. Когда я умолял его остановиться. Но у меня так пересохло в горле и во рту от недостатка воды, что мои слова были едва слышны. Энсон кричал так громко, что не слышал меня. Он победил и даже не заметил этого. Я терял сознание, но Энсон будил меня шлепками каждый раз, когда я закрывал глаза. Он наклонился надо мной и сказал: «Это для того, чтобы ты никогда не забывал, чьей маленькой сучкой ты был, и всегда ею останешься». Раскаленная добела боль была повсюду, когда он ставил на мне клеймо. В то время я даже не понял, что это было. Но я был почти благодарен за это, потому что боль была невыносимой, и я потерял сознание. Не знаю, пытался ли Энсон привести меня в чувство, но это не имело значения. Когда я пришел в себя, Энсон был внутри меня. Хотя я ничего не чувствовал. Когда он закончил, то обошел вокруг и встал передо мной. Его член и бедра были покрыты кровью. Моей кровью. Частично от порезов, частично от того вреда, что он нанес мне внутри. Он бросил пачку наличных на пол передо мной и исчез. Я подумал, что он просто оставит меня там умирать, но, в конце концов, дворецкий спустился и снял с меня цепи. Парень даже не вздрогнул. Он просто расстегнул наручники и убрал распорку. Он бросил мою одежду на пол, и все. Все закончилось.

- Что ты сделал? Травмы...

- Какое-то время я не мог пошевелиться, потому что мышцы были затекшими из-за того, как долго я был связан. Мне потребовалось не меньше часа, чтобы хотя бы встать. Я был в ужасе от того, что Энсон вернется. В моем состоянии я ничего не мог бы сделать, чтобы помешать ему делать то, что он захочет. Но он не пришел. Никто не пришел. Я не мог одеться, потому что даже малейшее движение заставляло меня кричать от боли.

- Как ты выбрался оттуда?

- Мне удалось найти халат в ванной, примыкающей к игровой комнате Энсона. Я выпил столько воды, сколько смог выдержать желудок, пока был там. На этом этаже была дверь, ведущая из дома, так что мне не пришлось подниматься по всем этим лестницам. Показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я добрался до своей машины. Я спрятал наличные под коврик на полу, а затем сам поехал в ближайшую больницу, потому что знал, что не смогу оправиться от всех этих травм самостоятельно. Никто из них не пользовался презервативами, поэтому мне нужно было сдать и анализы тоже. Я не позволил сотрудникам больницы вызвать полицию. Я пробыл там четыре дня. После того, как меня выписали, я отправился в отель, чтобы залечить наиболее очевидные травмы. Я никому не позволял осматривать свою спину и никогда никому об этом не рассказывал.

Я делал один глубокий вдох за другим. Я держал левую руку Кинга в своей. Я провел пальцами по буквам на костяшках его пальцев.

- Никогда больше, - пробормотал я. - Никогда больше ты не дашь кому-то такой власти над собой.

Кинг сжал мою руку, прежде чем сказать:

- Нет, я сделал ее не поэтому.

- Тогда почему? - спросил я.

Я не ожидал, что мой вопрос вызовет такой бурный отклик. Кинг пару раз безуспешно пытался выдавить из себя хоть слово. На этот раз, когда у него потекли слезы, я сделал то, что хотел сделать с того момента, как понял, что его нет со мной в постели. Я обнял его. Его руки обвились вокруг моей талии, и он прижался головой к моей груди. Я обхватил его затылок, чтобы поддержать, а затем покрыл поцелуями его шею, точно так же, как он делал со мной прошлой ночью.

Как бы сильно я ни хотел сбежать от истории, которую он мне рассказал, знал, что это еще не конец. Не для него.

- Расскажи мне о надписи, милый.

- Я сдался, Джио. Я был недостаточно сильным. Лекс нуждался во мне, а я потерпел неудачу. Я сказал Энсону остановиться. Я предпочел себя своему младшему брату… своему умирающему младшему брату. Я больше никогда не могу быть таким слабым. Никогда.

Я чувствовал, как его горячие слезы стекают по моей коже. Никогда бы в жизни я не подумал, что Кинг может скрывать такую уязвимость. Он буквально спас жизнь своему брату, но все еще считал, что подвел его.

Я крепко обнял Кинга, когда он начал избавляться от яда сокрушительного чувства вины.

- Мы выжили, Кинг. Ты и я. Наша семья. Мы смотрели злу в глаза, и каждый из нас пережил это по-своему. Не могу сказать, не чувствуй себя виноватым, потому что мы оба знаем, что так не бывает. Но могу сказать, что я так отчаянно люблю тебя, что это пугает меня. Все считают тебя сильным, тем, кто ничего не боится. Но ты все равно всего лишь человек, любовь моя. Тебе позволено чувствовать. Страх, сила, вина - не имеет значения. В конце концов, дело не в том, как мы боролись или не боролись, или с кем, по нашему мнению, потерпели неудачу, или в решениях, которые мы хотели бы изменить. Ты выжил, дядя Лекс выжил, дядя Кон, мой отец, дядя Вон - вы все прошли через какую-то разновидность ада и вышли из него еще более сильными, чем когда входили. И, несмотря ни на что, вы впятером создали семью, такую же крепкую, если не крепче большинства других.

Кинг не ответил, но я и не ожидал, что он что-нибудь скажет. Я не мог просто так заставить его почувствовать то, что я чувствовал по поводу его поступка. Я видел только Кинга, защитника и старшего брата, который буквально отдал все, чтобы спасти своего младшего брата. Самое большее, что я мог сделать - это напоминать Кингу об этом всякий раз, когда он видел в зеркале только неудачу.

- Полежи со мной немного, - сказал я.

Кинг кивнул, уткнувшись мне в грудь. Я заставил себя отпустить его, но только на время, достаточное для того, чтобы мы забрались под одеяло. Когда он не сделал попытки положить голову мне на грудь, я перевернулся и прижался к его боку. Рука Кинга тут же обняла меня за плечи, и он уложил меня головой на свою грудь.

Он долго молчал, так долго, что я подумал, что он заснул. Но мгновение спустя он заговорил.

- Возможно, я не смогу дать тебе всего, чего ты хочешь, Джио, - мягко сказал он.