Анитра
Ты весь вспотел, пророк, боюсь – растаешь.
Давай-ка лучше мне кошель тяжелый;
Смотри, как оттянул тебе он пояс.
Пер Гюнт
О нежная заботливость! Возьми!
Возьми совсем! Ведь любящему сердцу
Не нужно золото и серебро!
(Опять приплясывает и напевает.)
Юный Пер Гюнт – сумасброд!
С радости сам он не знает – какою,
Левой иль правой, ступает ногою!
Юный Пер Гюнт – сумасброд!
Анитра
Вот радость – видеть,
что пророк так весел!
Пер Гюнт
Э, что еще там за пророк! Все вздор!
Давай-ка поменяемся одеждой!
Живей!
Анитра
Но твой кафтан мне будет длинен,
И пояс твой широк, чулки же узки…
Пер Гюнт
Eh bien!
(Становится на колени.)
Анитра, причини мне горе!
Страданье любящему сердцу – сладко!
Когда ж ко мне мы во дворец приедем…
Анитра
В твой рай; а до него еще далеко?
Пер Гюнт
О, тысячи и сотни миль еще!
Анитра
Так это слишком для меня далеко!
Пер Гюнт
Послушай, там зато получишь душу,
Которую я обещал тебе.
Анитра
Спасибо, но… я обойдусь, пожалуй,
И без души. А ты просил о горе?..
Пер Гюнт
(вставая.)
Да, черт меня возьми!
Доставь мне горе!
Глубокое и острое страданье,
Но краткое, на день-другой… не больше!
Анитра
Анитра повинуется пророку!
Прощай!
(С силой ударяет его хлыстом по пальцам и пускает коня галопом в обратный путь.)
Пер Гюнт
(стоит с минуту, как оглушенный молнией.)
Нет, это уж… Ах, чтоб ее!
На том же месте. Час спустя. Пер Гюнт степенно и задумчиво разоблачается, снимая с себя одну часть восточного одеяния за другой. Наконец вынимает из кармана сюртука дорожную фуражку, надевает ее и снова становится вполне европейцем.
Пер Гюнт
(отбрасывая в сторону тюрбан.)
Там турок, а здесь – я.
Сказать по правде,
И не к лицу язычество мне это.
И хорошо, что лишь на мне сидело,
А не внутри меня; как говорится,
Мне не успело въесться в плоть и в кровь.
Что нужно было мне на той галере?
Не лучше ль жить по-христиански скромно,
За перьями павлиньими не гнаться,
Законам и морали верным быть,
Самим собой остаться, чтоб по смерти
Тебя приличным помянули словом,
Украсили твой гроб венком!..
(Делает несколько шагов.)
Вот дрянь!
Чуть было ведь серьезно не вскружила
Мне голову! И будь я проклят, если
Теперь пойму я, чем был опьянен!
Но хорошо, что кончилось все разом.
Зайди игра еще на шаг подальше —
Я сделался б смешным… Да, маху дал я.
Но утешеньем мне вот что служит:
Ошибка вся произошла на почве
Непрочной положенья моего.
Оно виною было, а не личность,
Не «я» мое. Так не оно, не личность
И потерпела пораженье тут.
Удел пророков – праздное безделье,
В котором ты никак не сыщешь соли
Людских деяний, отмстило мне
Отрыжкою и тошнотой безвкусья…
Плохая должность – состоять
в пророках,
По долгу службы напускать туману
И на себя и на других! Начать же
Судить и мыслить трезво —
с точки зренья
Пророческой – себе дать шах и мат.
Так я на высоте был положенья,
Гусыню превратив себе в кумир.
Но тем не менее…
(Разражаясь смехом.)
Подумать только!
Остановить стараться время пляской,
Теченье запрудить – хвостом виляя!
Давать на лютне ночью серенады,
Вздыхать, миндальничать и, наконец,
Дать общипать себя, как петуха, —
Вот это по-пророчески безумно.
Да, общипать!.. Меня и общипали!
Хотя… я кое-что припрятал все же;
В Америке осталось кое-что,
Да и в карманах не совсем уж пусто,
Ну, словом, я еще банкрот не полный,
И, в сущности, ведь что всего дороже,
Милее? Золотая середина!
Ни кучером, ни лошадьми не связан,
Ни с багажом хлопот, ни с экипажем.
Я – положенья полный господин.
Какой же путь избрать мне? Их так много,
И выбор выдает – кто мудр, кто глуп…
С карьерою дельца покончил я
И, как лохмотья, сбросил с плеч своих
Я увлечения любви. Не склонен
Зады я повторять, ходить по-рачьи.
«Вперед или назад, а все ни с места;
внутри и вне – все так же узко, тесно» —
прочел я в некой остроумной книжке.
Итак, мне нужно новенькое нечто;
Поблагороднее занятье, цель,
Достойная расходов и трудов…
Не биографию ль свою составить
Чистосердечно, без утаек всяких,
Для назиданья и для руководства?..
Иль нет!.. Я временем ведь не стеснен,
Пущусь-ка путешествовать сначала
С научной целью; буду изучать
Времен минувших жадность вековую.
Как раз по мне занятие такое!
Я хроникой зачитывался в детстве,
Историей и позже увлекался, —
Путь человечества и прослежу я.
По историческим волнам скорлупкой
Носиться буду, вновь переживу
Историю всю, как во сне. Я буду
Борьбу героев наблюдать, борьбу
За благо и идеи; но – как зритель,
Из уголка укромного взирая.
Увижу я одних идей паденье
И торжество других на трупах жертв;
Создание и разрушение царств,
И мировых эпох возникновенье
По камешку, из мелочей…
ну, словом, —
С истории снимать я буду пенки!
Я постараюсь как-нибудь достать
Том Беккера и объезжать в порядке
Хронологическом все страны мира.
Положим, скуден мой багаж научный,
А механизм истории хитер —
Да наплевать! Чем точка отправленья
Нелепей, тем бывает очень часто
Оригинальней вывод, результат…
А как заманчиво – наметить цель
И к ней идти упорно, неуклонно!
(Растроганно.)
Порвать все нити дружбы и родства
И по ветру пустить все состоянье,
Сказать «прости» любовным наслажденьям, —
Чтоб только истины постигнуть тайны…
(Отирая слезу.)
Да, подлинный исследователь в этом!
О, как же счастлив я, что разрешил
Загадку назначенья своего!
Лишь устоять теперь и в дождь,
и в ведро!..
И мне простительно теперь закинуть
Высоко голову в сознанье гордом,
Что самого себя нашел Пер Гюнт,
Самим собою стал; сказать иначе —
Стал жизни человеческой царем!
В руках своих держать я буду сумму,
Итог времен минувших, и не стану
Я настоящего путей топтать, —
Подошв трепать не стоит; в наше время
Иль вероломны, иль бессильны люди;
Их ум лишен полета, дело – веса;
А женщины (пожимая плечами) —
и вовсе род пустой!
(Уходит.)
Летний день на севере. Избушка в сосновой бору. Открытая дверь с большим деревянным засовом. Над дверью оленьи рога.
Возле избушки пасется стадо коз.
На пороге сидит с прялкой Женщина средних лет со светлым, прекрасным лицом.
Сольвейг
(устремляя взгляд на лесную дорогу, поет.)
Пройдут, быть может, и зима с весной,
И лето, и опять весь год сначала, —
Вернешься ты, мы встретимся с тобой,
Я буду ждать тебя, как обещала.
