Сольвейг

(улыбаясь.)

О, эта

Загадка не трудна.

Пер Гюнт

Так говори же!

Где был «самим собою» я – таким,

Каким я создан был, – единым, цельным,

С печатью божьей на челе своем?

Сольвейг

В надежде, вере и в любви моей!

Пер Гюнт

(пораженный, откидываясь назад.)

О, что ты говоришь! Молчи! Загадка

В самом ответе! Иль… сама ты мать

Тому, о ком ты говоришь!

Сольвейг

Я мать.

А кто отец? Не тот ли, кто прощает

По просьбе матери?

Пер Гюнт

(словно озаренный лучом света, вскрикивает.)

О мать моя!

Жена моя! Чистейшая из женщин!

Так дай же мне приют, укрой меня!

(Крепко прижимается к ней и прячет лицо в ее коленях.) Долгое молчание. Восходит солнце.

Сольвейг

(тихо поет.)

Спи, усни, ненаглядный ты мой,

Буду сон охранять сладкий твой!..

На руках мать носила дитя;

Жизнь для них проходила шутя.

У родимой груди день-деньской

Отдыхало дитя… Бог с тобой!

У меня ты у сердца лежал

Весь свой век. А теперь ты устал, —

Спи, усни, ненаглядный ты мой,

Буду сон охранять сладкий твой!..

Пуговичник

(за хижиной.)

До встречи на последнем перекрестке,

А там увидим… Больше не скажу.

Сольвейг

(громче, озаренная солнечным сиянием.)

Буду сон охранять сладкий твой,

Спи, усни, ненаглядный ты мой!