Он: «Они тебя не достойны».

Она: «Удиви меня тогда». ‎

Он: «Я закрываюсь».

Егор ведет ее узкими улочками, петляя между спящими домами, будто хранящими вечерние тайны. Сердце Ники отстукивает легкий, недоуменный ритм: куда же он её заводит? Он даже с лукавой улыбкой предлагает завязать глаза, чтобы сделать сюрприз полным, но Ника лишь качает головой.

И вот, через полчаса, она замирает перед знакомой, потертой калиткой. В памяти вспыхивают картинки прошлого лета: смех, открытая «Нарния», их сокровенное место.

— Почему именно это место? — вырывается у неё, а в голосе звучит не только вопрос, но и лёгкая щемящая ностальгия.

— Я думал, ты обрадуешься, — Егор говорит тихо, почти доверчиво. — Для меня это место — живая шкатулка. В ней хранятся самые яркие воспоминания: резкий контраст зелени и ржавых рельсов, вкус спелых вишен, эхо наших ночных разговоров…

Он берет её за руку. Они спускаются по знакомой горке, которая этим летом стала почти непроходимой от буйной травы. Лишь узенькая тропинка, будто змея, извивается к озеру. Ника оглядывается. Город тонет в густеющих сумерках, а солнце, словно раскалённая монета, медленно проваливается за горизонт.

— Давай дальше не пойдем, — шепчет она.

И в этот момент сзади, нарушая тишину, взрывается громкая музыка и смех. По тропе, гремя колонкой, спускается ватага подростков. Егор, не раздумывая, подхватывает Нику на руки и аккуратно отступает в высокую траву, пропуская шумную волну. Ника, затаив дыхание, смотрит, как вереница силуэтов, бросив небрежное «спасибо», растворяется в сгущающейся синеве.

Она хочет встать на землю, но он держит её крепко, не отпуская. Наклоняется — и его поцелуй мягко ложится на её губы. Она пытается мягко высвободиться, но в ответ он лишь сильнее притягивает её к себе. Теперь она различает только его смутный силуэт на фоне ночи.

— Кто здесь? — внезапно раздаётся хрипловатый окрик, и белый круг фонарика начинает судорожно скакать по траве. — А ну, пошли отсюда!

Свет, резкий и неумолимый, наконец находит и слепит Нику.

— Ой, извините… — голос сразу теряет грозные нотки, фонарик опускается вниз.

Вдали, когда глаза привыкают к темноте, вырисовывается тщедушная фигурка старичка.

— Я уж подумал, собаки опять шуршат…

— Всё в порядке! — кричит Ника, чувствуя, как смех подкатывает к горлу.

— Извините. Хорошего вечера.

— И вам! — откликается она.

— Ага, хорошего… Дал бы я тебе сейчас! — Егор уже смеясь, грозит кулаком в темноту, где только что мелькнул свет.

— Пошли отсюда, — тихо смеётся Ника, беря его под руку.

Они идут по освещённым улицам города, где фонари отбрасывают на асфальт длинные жёлтые пятна.

— Егор… В одну реку дважды не входят, — начинает она задумчиво. — Да, в том году здесь было волшебно. Ярко, необычно, искренне. Но эта попытка — словно налить в старую чашу новую воду. Мир ведь огромен. Ты можешь каждый день создавать новые впечатления, новые «места силы». А прошлые… пусть остаются там, где им и положено — в памяти. Светлыми, тёплыми, но уже прожитыми. Не нужно пытаться их вернуть.

Он молча слушает, а потом его лицо озаряет спокойная, понимающая улыбка.

— Наверное, ты права, — говорит он, и его пальцы слегка сжимают её ладонь. — Давай будем создавать новые. С сегодняшнего вечера.

2.08.

Егор больше не пропадал. Их жизнь теперь соткана из совместных мгновений: долгих прогулок, когда городские огни сливаются в золотую реку; безудержного смеха, рождающегося из ничего и раскатывающегося эхом в тишине парков; из тех простых, но таких полных дней, когда время течёт не спеша, тепло и ярко.

И однажды, при тусклом свете городского фонаря, рождается идея. Безумная авантюра. Опасная игра. Но они в нее ныряют…

Глава 8.

05.08.

Она: «Буду мимо Ашана ехать, надо что»?

Он: «Я честно говоря не помню, что у меня из продуктов есть. Если шаурму делать, то надо курочку, лаваш, овощи вроде бы есть, капусты нет»

Она: «Желудок твой как»?

Он: «Очень хочет кушать. Я два дня ел детское питание. И скажу по секрету. Хочется мяса".

Она: «Тогда вариант с шаурмой - не твой»

Он: «Хотя-бы мясо птицы»

Она: «Знаю, что сделаем. Сыр у тебя есть»?

Он: «Что? Грамм 150»

Она: «Будет вкусно»

Он: «Не сомневаюсь. Особенно если готовить без одежды»

Она: «Вот тогда точно ничего не приготовится. Сначала нужно сделать еду, ты же потом пойдёшь холодильником греметь»

Он: «Ну смотря как посмотреть. Это точно»

Она: «Так… иди работай, а то мысли у меня не те уже»

Он: «Да у меня тоже»

Она: «До вечера»

Он: «До вечера»

Они паркуются в тени разноцветных многоэтажек, которые в предзакатном свете отливают персиком и золотом. Ника выходит из машины — и сердце её на миг замирает. Перед ней тот самый, до боли знакомый дом. Дом хранивший ее тайны и окруженный камерами слежения.

- Как мы вообще пройдём? - шепчет она, краем глаза следя за слепым объективом под козырьком.

- Всё под контролем, - Егор спокоен, но в его голосе слышна игривая нотка заговорщика.

- Я дам тебе ключи. Ты пойдешь первая. Я — за тобой.

Ощущая себя героиней самого захватывающего триллера, Ника петляет между домами, избегая лучей уличных фонарей. Её шаги быстры и неслышны на асфальте. Лифт мягко уносит её вверх. А потом - та самая дверь. Она стоит в нерешительности, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Через минуту из лестничной клетки появляется он, бесшумный, как тень.

- Чего не открываешь? — его шёпот согревает щёку.

Дверь открывается, и Ника входит в пространство, где время, кажется, застыло год назад. Каждая деталь, каждая мелочь - на своих местах. Секундное замешательство охватывает её, но Егор не даёт волнам воспоминаний накрыть её с головой. Он легко подхватывает её на руки, и несёт её прямо на кухню.

Они разбирают сумки, чистят и режут овощи, рубят зелень. Ника бросает котлеты на раскалённую сковороду, а он, смеясь, оставляет белую точку муки на кончике её носа. В отместку она проводит ему по щеке мучную полоску. В ответ он сгребает её в охапку и усаживает прямо на кухонный стол, целуя без остановки, между словами, между смехом. Она бунтует, пиная его ногой:

- Егор, ужин сгорит!

И он, с театральным вздохом, отпускает её.

Через полчаса на столе пиршество. Они ужинают, делясь обрывками дня. Он смотрит на неё пристально, не отрываясь, а она, смущённая этим вниманием, бесконечно поправляет прядь волос.

- Чего ты так смотришь?

- Залип. Не могу оторваться. Я же говорил - тону в твоих глазах, - его голос тихий и тёплый, как свет от лампы над столом.

- А я…в твоих.

Она убирает со стола под нежные переборы его гитары - он наигрывает её любимые мелодии, одну за другой. Потом они меняются ролями: он моет посуду, а она подкрадывается сзади, обнимает за талию и оставляет лёгкий, едва ощутимый поцелуй между лопаток.

Он замирает, будто поражённый током. Головой упирается в кухонный шкафчик. Из крана льётся вода. В его руке замерла тарелка, покрытая пеной. Она не спеша проводит ладонью по его спине, чувствуя под пальцами рельеф мышц, целует кожу у основания шеи… А через пару минут, не выдержав его оцепенения, со смехом щипает его за ягодицу.

- Ай! он взвизгивает от неожиданности, и тарелка с весёлым лязгом летит в раковину.