Через пару часов въезжают в его родной город. Улицы здесь извилистые, с памятью. Он, оживляясь, комментирует каждый поворот: «Здесь у нас школа», «А тут раньше парк был». Звонит хозяйке съемной квартиры, выскакивает у подъезда и через несколько минут возвращается с ключами в руке и рассказом о милой пожилой женщине, которая подробно расспрашивала, не молодожены ли они.

Квартира в пятиэтажке из серого кирпича, с продуктовым на первом этаже. Обычный двор, но есть где приткнуть машину. Он берет ее сумку, и они поднимаются по лестнице. Синие стены, местами облупившаяся штукатурка, на площадках - горшки с геранями и фиалками. Дыхание сбивается не от высоты, а от чего-то другого. Четвертый этаж. Скрип ключа в замке.

Внутри - маленькая вселенная. Узкий коридор в бежевых обоях, справа - аккуратная ванная. Она снимает обувь и проходит дальше. Квартира-студия, метров тридцать, разделенная невысокими перегородками. Справа - белая, крошечная, но совершенно полная кухня: холодильник, плита, раковина, ящики. И даже маленький стол с двумя стульями. Слева, за перегородкой - диван и стенка с телевизором. Ника замирает, улыбаясь: диван стоит точно такой же, как у нее дома. Это кажется маленьким, личным знаком.

Она кладет ключи и телефон на барную стойку, снимает куртку. Он принимает ее, чтобы повесить. За другой перегородкой обнаруживается ниша с двуспальной кроватью в нежном розовом белье. Квартира дышит уютом и заботой: цветы на широких подоконниках, чистые шторы, на одном из стекол - милая, написанная от руки табличка: «Извините. У нас не курят».

Он, убрав вещи, подходит к ней сзади, обнимает. Его руки смыкаются на ее талии, подбородок касается макушки.

- Привет, - говорит он тихо, в уже тишину их общего пространства, как будто только сейчас, здесь, они встретились по-настоящему.

Она смеется, оборачивается, встречает его взгляд.

- Привет.

Поцелуй долгий, сладкий, растворяющий время. В нем — и два месяца разлуки, и утренняя дорога, и тихая радость этого незнакомого, но уже своего угла. Она первая осторожно отстраняется, касаясь его губы кончиком пальца.

- Напомню тебе, что я здесь на работе. Через два часа встреча. А пока… можешь покормить странствующего агента?

Он с готовностью соглашается, и следующие полчаса они проводят, как дети, играющие в дом: с азартом открывают все шкафчики, проверяя наличие посуды (все есть!), исследуют запасы (сахар, гречка, и в морозилке - спасительные пельмени прошлых жильцов).

Она собирается, находит в сумке нужную папку, целует его в щеку - быстро, деловито - и выскальзывает за дверь. Лестница кажется уже не такой высокой. В машине вбивает адрес в навигатор. Почти сразу приходит его сообщение с дублированием адреса: «Чтобы не потерялась». Она улыбается, трогает с места.

Через несколько минут телефон снова вибрирует. Новые сообщения, стиль которых она так любит:

Он: на салат взял.

Он: мечусь с основным.

Он: Масло забыл. Купи, если увидишь.

Она смеется вслух, представляя его на этой маленькой кухне, и чувствует прилив нежности, острого и сладкого. Встречи проходят на удивление легко и быстро. Она освобождается раньше, звонит ему:

- Буду через двадцать минут. Выходи.

Подъезжает к дому, пишет: «На месте». В ответ тут же звонит телефон.

- Поднимись наверх, — просит он.

У домофона она набирает номер квартиры. Ответа нет. Уже роется в сумке, чтобы найти его номер и перезвонить, но дверь с щелчком распахивается. На пороге - он, босиком, в одних джинсах и футболке.

- Домофон, оказывается, не работает! - смущенно разводит руками, но глаза смеются.

Вместе они снова поднимаются на четвертый этаж. В прихожей он помогает ей снять куртку, его пальцы на мгновение задерживаются на ее плечах. Она идет мыть руки, а потом - на кухню. И замирает на пороге.

На столе, в большой салатнице, на ярко-зеленых листьях рукколы, лежит идеально собранный греческий салат: кубики огурца и помидора, ровные ломтики маслин, белоснежные квадратики феты. Рядом - приборы, тарелки, хлеб. С плиты доносится успокаивающее бульканье кипящей воды для риса и шипение курицы, томящейся в ароматном соусе.

Он стоит рядом, наблюдая за ее реакцией, стараясь сохранить серьезное лицо, но в уголках его губ танцуют победные искорки. В этой чужой, уютной квартире пахнет домом. И будущим, которое, кажется, можно попробовать на вкус.

Он:

- Я хотел, чтобы ты покушала.

Она подходит и в ответ целует его - медленно, глубоко, растворяясь в его тепле и знакомом, родном запахе кожи, в котором угадывается утро, дорога и он. Ее руки обвивают его шею, пальцы теряются в коротких волосах на затылке. Она отстраняется всего на сантиметр, чтобы заглянуть ему в глаза. Они темные, почти черные, но сейчас в них горит мягкий, теплый свет - чистая, ничем не замутненная радость, отражающая ее саму и весь этот маленький, совершенный мир на кухне.

- Мы так никуда не успеем, - смеется она, касаясь лбом его подбородка, чувствуя, как смех вибрирует у него в груди.

Он смущенно отводит взгляд, но уголки губ предательски подрагивают.

- Тогда поешь. Пока я не передумал и не съел все сам.

Она пробует салат. Хруст свежего огурца, сливочная солоноватость феты, островатый перец и масло - все в идеальной гармонии.

-Когда ты все это успел? Это же надо было резать, мешать… Ты волшебник. Или у тебя тут, в шкафу, спрятался личный поваренок?

Он всегда готовил с какой-то врожденной, несуетливой грацией, и она могла бесконечно наблюдать, как его уверенные руки превращают простые продукты во что-то прекрасное. Это был его немой, но красноречивый язык любви.

Перекусив наскоро, они снова одеваются. Дорога к другу петляет по старому городу. Он, знающий здесь каждый камень, становится ее персональным гидом. Его голос, ровный и увлеченный, наполняет салон историями: вот дом, где жил чудак-изобретатель; вот мост, который строили пленные; вот сквер, где когда-то кипела ярмарка. За окном проплывают фасады с потускневшей позолотой, суровые памятники, знаменитые музеи, которые в его рассказе становятся не иконами, а частью живой, почти семейной хроники. Она слушает, завороженно глядя то на его профиль, то на оживающие в его словах улицы.

У нужного здания ждут недолго. Выходит невысокий, подтянутый блондин с открытой, ясной улыбкой и спокойным, умным взглядом. Он одет с небрежной точностью — коричневая твидовая куртка, похожая на пиджак, и идеально сидящие брюки. Знакомятся. Несколько минут легкого, делового разговора — и она, оставив друзей наедине, едет на соседнюю встречу.

Возвращается под начинающийся дождь. Крупные, тяжелые капли уже барабанят по крыше. Они стоят под узким козырьком, увлеченно беседуя. Завидев ее машину, прощаются. Он, подставив голову дождю, бежит к ней, вскакивает в салон, принося с собой запах остывшего асфальта, сырости и тот особый холодок, что остается на коже после первого весеннего ливня.

- Поехали домой, - говорит она, и слово «домой» по отношению к чужой квартире звучит невероятно, но безусловно правильно.

Едут знакомой дорогой. Решают купить то самое забытое масло. Торговый центр оказывается на грани закрытия — свет приглушен, прилавки пусты, вдали гремят тележки.

Егор вдруг оживляется:

- Смотри, роллы! Их тут божественно делают - надо брать.

И берут целый контейнер. Масла не находят, но в рыбном отделе замечают ажиотаж: пожилая, дородная особа с властным взглядом активно сгребает в пакет филе какой-то рыбы. Ника, из вежливости, заговаривает с ней.

Он, наблюдая, затем наклоняется к ее уху, и его шепот, смешанный со смехом, щекочет кожу:

- Это, между прочим, дедуля. Местная легенда.