Ника, уже почти не соображая, мчится на кухню в поисках совы. Хватает рюкзак, выворачивает его содержимое на кресло. Вещи разлетаются по полу. Руки лихорадочно роются в груде — ей нужны сова и зеркальце.

Сова находится, укутанная в шарф. Зеркальце — спрятано в перчатке. Она хватает первое, что попадается сладкое, и бросается в ванную. Захлопывает дверь, щёлкает замком. Сердце колотится так, что закладывает уши.

— Анюта, ты где? — доносится из-за двери знакомый голос.

— Совушка, милая… Скажи, как вернуться назад. Я знаю, он меня узнал. Но должен быть выход. Птичка, прошу тебя, пожалуйста… — Ника почти рыдает, сидя на полу холодной ванны. — Я хочу вернуть всё, как было.

Сова молчит. Ника гладит её по спинке. Слёзы сами катятся по щекам.

Вдруг сова оживает. Она склоняет клюв, дёргает перо из крыла, берёт его в лапки и протягивает Нике.

— Большое старинное зеркало в кладовке. Бросишь в него перо. И шагнёшь сама.

Ника тихонько открыла дверь. В доме стояла полная тишина. Она шмыгнула в небольшой закуток за кухней и толкнула дверь кладовки. Там, посередине, и вправду висело огромное зеркало в резной деревянной оправе.

Она замирает перед ним. Серебряная гладь отражает её фигуру в полный рост. Тишина звенит в ушах, а висок пульсирует в такт бешеному сердцу.

– Ты готова сделать этот шаг? – раздаётся тихий голос, будто из самой глубины отражения. – На другой стороне всё изменится. И ты… ты не будешь прежней.

– Что главное я должна запомнить? – спрашивает она, почти не шевеля губами.

– Доверяй жизни. Богу. Себе. Разреши людям быть собой. И слушай сердце.

Она медленно кивает. Поднимает руку и раскрывает ладонь. Лёгкое перо падает, касается стекла и… улетает в темноту, словно его поглотила сама поверхность зеркала.

Ника молча дотрагивается до холодной глади. Ладонь касается ладони – но уже не её собственной. Оттуда, из глубины, исходит тепло. Оно стелется туманом, растворяя холод. Стекло теряет твердь. Рука медленно проваливается в бездну зеркала. Она чувствует пустоту, лёгкость, ветер.

Закрывает глаза и шагает вперёд.

– Только… там ты всё это забудешь, – доносится смутный шёпот, уже тонущий в нарастающем гуле. – И тебе придётся вновь научиться жить…

Но она уже не слышит этих слов.

Мы не ответственны за то, что с нами случилось. Но мы ответственны за то, что с этим делаем. И каждый день у нас есть сила выбирать, как идти дальше.

Мы строим нашу жизнь шаг за шагом, решение за решением, и каждый раз, когда мы выбираем себя, мы приближаемся к своей лучшей версии.

* * *

Ника брела по берегу реки.

Небо сплошняком затянули неподвижные тучи. В воздухе висела тишина.

Русло было неспокойное. Вода в нем то бежала, крутила водовороты, одна волна догоняла другую, перекатываясь и бурля, то выравнивалась, поблёскивая гладью, притворяясь спокойной и игривой.

Вдалеке виднелась одинокая фигура. Девушка вглядывалась в силуэт. Шаг за шагом очертания обретали смысл.

-Можно я рядом помолчу? - спросила она, подойдя ближе.

Силуэт молча поднял с земли предмет. Сделал легкое движение рукой, и поставил рядом раскладной рыбацкий стульчик.

Ника кивнула и села. Силуэт кивнул в ответ и отвернулся.

Ника невольно задержала на нем взгляд. Седая голова, недельная щетина, на вид, лет шестьдесят.

Блеклая рубаха на распашку открывала смуглое складчатое тело. На груди и руках татуировки, увесистый крест на веревке. Потертые камуфляжи, широкий ремень и берцы. В руках - удочка.

Рядом стояла банка в которую он бросал бычки. Баночка была почти полная.

Ника перевела взгляд на поплавок.

Река в этом месте, как будто успокаивалась, становилась вальяжной и размеренной качая поплавок на волнах.

Она завороженно смотрела на поплавок. Ветер донес честный запах табака. Девушка не повернула головы.

Краем глаза она заметила, как рука протягивает ей пачку. Она помотала головой. Рука залезла в пакет. Достала еще пакет, что-то пошаркала и протянула ей хлеб с салом.

Ника секунду колебалась, но, заметив в его руке второй кусок, взяла угощение. Силуэт кивнул и отвернулся.

Ника посмотрела на ломоть хлеба. Сало лежало сверху белым широким пластом.

Девушка откусила кусочек. Медленно жуя она не моргая смотрела на поплавок.

«Давно забытый вкус»,- думала она, - «Когда я ела сало последний раз? Год, два, три назад?»

Она откусила еще кусочек, медленно пережевывая.

Не зря говорят, что есть что-то, за что цепляется наша память. Будь то блюдо из детства, музыка, предмет интерьера. Навсегда стереть это из памяти не получится никогда. Стоит только появиться ему в нашей жизни опять, даже спустя десятилетия, мы вмиг испытаем эти чувства, ощущения, эмоции, которые вернут нас в те события.

Какой именно заложен код в этом Ника не понимала, но он четко и верно пролистал события в голове, когда она вот так, просто, кусала сало с хлебом.

Вот дом, большой и светлый. Вот беседка, оплетена виноградом. Накрыт круглый столик. Простая закуска. Порезано сало и свежий хлеб. Лежит зеленый лук.

Соседи спорят о жизни. О ценностях. О любви.

Бегают дети, хватая со стола то хлеб, то яйца, то огурцы. Она улыбается, забегает в дом, моет овощи и несет их на стол. Попутно наливая детям сок и выдавая игрушки.

Они и дальше говорят до самой ночи о семье, о работе, о том, ради чего стоит жить…

Ника откусила еще кусок бутерброда, наблюдая за поплавком.

«Мы всю жизнь впитываем в себя нормы морали, жизненные принципы и приоритеты. Порой, мы думаем, что правильно живем. Гладим себя по головке, озираясь по сторонам, рассуждая, что вот я и тут хорош, и тут умел, и в целом - то человек неплохой.

Часто говорим «никогда». Вот чей-то поступок вызвал у нас эмоцию и мы про себя решаем, вот, я - точно никогда! И живем себе дальше, теша свое эго.» - думала Ника. - «рассуждаем о любви, как будто знаем о ней все, о своих ценностях - как будто они неизменны, о принципах - с уверенностью, что они вечны.

Но жизнь расставляет актеров умело. Она поставит на проверку все убеждения. Она создаст ситуации, события, пошлет людей, чтобы ты убедился, что любовь - она безусловна. Принципы - они лишь в твоей голове. А слово «никогда» докажет тебе обратное.»

Ника наклонилась и набрала в руку песок.

Песок холодный и сырой, но Ника не чувствует этого. Она сидит, обхватив колени, и смотрит на линию горизонта, где серая гладь реки сливается с таким же свинцовым небом. Внутри — не привычная буря, а странная, выстраданная тишина. Тишина после долгого боя.

Она смотрела на воду. На странный силуэт рядом. От него будто веяло теплом. Любовью. Мудрость. И мысли сами текут в голове, озаряя ее яркими вспышками, складываясь в простые ясные выводы.

Первым порывом всегда была блокировка. Архивировать номер Егора. Написать последнее, ядовитое сообщение: «Твой выбор ясен. Прощай». Закрыть дверь с грохотом, чтобы эхо боли заглушило все остальное.

Она останавливает себя. Глубокий вдох. Тишина.

«Стоп. О чем это, если я хочу его заблокировать? От чего я бегу? Что пытаюсь избежать? Если я решила — то почему бегу?»

Это не побег. Это тупик. А в тупике не бегут — в нем разворачиваются и ищут выход. И выход этот, она чувствует, не в борьбе с Егором. Он в чем-то большем. В доверии. Не человеку, который раз за разом ломает свои же обещания. А чему-то, что не ломается никогда.

Доверие Богу

Она тоже думает о любви к Егору. Но теперь эти мысли иные. Они о принятии. О доверии Богу и принятии ситуации. О честном вопросе к себе: «Как я хочу? Как мне хорошо? Какие отношения я хочу в своей жизни?»

Всё, что есть — это то, что она хочет на каком-то, может быть, еще не осознанном уровне. А есть Бог. Он знает, кто даст ей эти отношения. И какой путь, даже самый тернистый, приведет ее к тому, чего она по-настоящему жаждет.