– Жалеешь, что долго и счастливо не получилось со мной?

– Нет, но, как ни крути, виноват-то я! В том, что общих детей нет, в том, что Семкина мать погибла. Я и тот гребанный водитель, что уснул за рулем!

Вова впервые говорит об этом вот так, с позиции «а что, если», а мне впервые нечего ему сказать.

Почему-то сразу вспоминаю тот день, когда в кофейню, где я привыкла завтракать перед работой, зашел мужчина в больничной пижаме и на костылях и заказал большой стакан самого крепкого кофе.

Если бы в кофейне был еще один свободный столик, Вова бы не подсел ко мне, не рассказал о сыне, о жене погибшей… А мне можно было поменять любимое кафе, и я бы не сидела сейчас в гостиной, выслушивая, жалобы пойманного на измене мужа.

– Ты бы мог раньше рассказать. Не винить себя, не завидовать молодым, а просто прийти и сказать, что устал и хочешь свободы.

– И ты бы поняла? – с интересом рассматривает меня Вова.

– Это было бы честно.

– Нет, Ев, ты ответь, поняла бы? Или, как сегодня, заявила о разводе и хлопнула дверью?

– Разве свобода не подразумевает отсутствие штампа в паспорте? – удивляюсь я.

– Не всегда – тянет Вова задумчиво – но я понял твою позицию.

– Тогда, надеюсь, не будешь против, и Семену все тоже сам объяснишь.

– Нет, Ев, не объясню и разводиться мы не будем. Хочешь без измен, значит, будет без измен – произносит Вова и, лопнув по коленям ладонями, встает с кресла.

Встает, весь такой правильный, видный, как Лилька сказала и думает, что все решил? Меня разбирает смех, и я даже не хочу сдерживаться. Я смеюсь, разбивая повисшую в гостиной тишину на осколки.

– Это так не работает – с трудом выдавливаю из себя и мотаю головой – потому что они уже были. Измены были, Вов! Как раньше не будет.

– Знаю – спокойно заявляет он – давай, рассуждать как деловые люди. Представь, что у нас сейчас переговоры. Я выполню твои требования, а ты мои, все честно. У меня больше не будет любовниц, а ты не подаешь на развод.

– Отправишь Свету в отставку? – зачем-то уточняю я.

– Это бы все равно когда-нибудь произошло, так что, да, отправлю.

– А как же простатит и седые яйца?

– Справимся. Так что?

– У-у – мотаю головой – Я не верю тебе. Больше не верю.

Говорю чистую правду, то, что чувствую именно сейчас. А я чувствую, что доверия больше нет, и, как прежде, уже никогда не будет. Червячок сомнений всегда будет ворочаться внутри, будет расти и, в конце концов, уничтожит все хорошее и светлое, что у нас было.

Ева Сафронова

– И все? Ни тебе прости, ни люблю-не могу? – Лиля, сидящая напротив меня, барабанит пальцами по столу, а я, как в детстве пальцем жму на кромку чайной ложки, приподнимаю ее над столом и отпускаю. Противный «блям» разлетается по полупустой кофейне, где мы с Лилей пытаемся позавтракать.

– Ну, еще просил не пороть горячку, дать Семену спокойно сдать экзамены, не портить выпускной.

– Вона как – Лиля зевает и подпирает кулаком щеку – Ну, что я тебе скажу, мать, ему развод не нужен, это понятно, а тебе?

– А мне все равно как-то – пожимаю плечами и продолжаю греметь ложечкой.

– Хм, рановато. Где злость и поиск решения?

– Ты о чем, Лиль?

– О том, что все должно быть по плану. Смотри, Ев, вчера ты не верила в происходящее, сегодня должна злиться, а завтра…

– Лиль, ты серьезно?! – роняю ложку последний раз и облокачиваюсь на стол.

– Не на меня, а на Вову своего злись давай, чтобы потом никаких травм психологических.

– Иди ты, Лиль, вот честно! – действительно злюсь я, но только на подругу – что мне злиться-то на него? Толку?

– Ну ты прям святая, Ев. Другая бы все волосянки выдернула и мужу, и любовнице, а ты сидишь и дзинькаешь ложкой.

Лиля кутается в длинный вязаный кардиган и отворачивается к окну. Сегодня утром совсем холодно, а я, чтобы не встречаться с Вовой на кухне, встала пораньше, вызвала такси и выскочила из дома в одном брючном костюме.

– Семену решили не говорить – бурчит подруга, не отворачиваясь от окна.

– Не-а, Вова просил дать нам время. Сказал, что расстанется со своей… и попробуем жить дальше.

– Ну, он-то понятно! – Лиля отлипает от окна – А ты?

– А что я? Пусть говорит. Мне все равно. Летом Семка поступит, уедет в свой Питер, а я подам на развод. После его «что было бы, если», полночи думала и знаешь, когда человек о таком думает – это звоночек. Я вот не думаю.

– Согласна, противненько как-то. Пятнадцать лет прожили душа в душу, а тут он вдруг засомневался.

– Может, и раньше сомневался, Лиль, – озвучиваю свою самую страшную ночную догадку.

Дверь в кофейню открывается, и в помещение врывается вихрь морозного воздуха. Ежусь от холода, и пока Лиля обдумывает мои слова, прошу бариста сделать мне имбирный чай. Мне для полного счастья еще заболеть не хватало.

– Тогда готовь пути отступления. – подруга кладет руки на стол и соединяет пальцы в замок. – Вызванивай знакомых адвокатов, придумывай, чем займешься после развода Сдаётся мне, что получить от Вовы полцарства в придачу будет проблематично.

После утренних посиделок в кафе устраиваю себе небольшую пешую прогулку. Дохожу до «Параллелей», забираю свою машину, оставленную вечером на стоянке, и еду в офис.

Настрой боевой, планы наполеоновские и ни фига не права Лилька, не должна я злиться, не должна истерить. Мы с Вовой взрослые, адекватные люди и в состоянии решить все без скандала.

Так рассуждаю я, пока не добираюсь до офиса.

Сюрпризы начались, когда над зданием магазина стал заметен шпиль административного здания таможни. Остается метров двести, и я буду в нашем центре.

– Черт! – хлопаю по рулю, когда ощущаю первые признаки надвигающегося мандража.

Вымещаю свое раздражение на кожаной оплетке, словно она виновата в том, что чем ближе к нашему с Вовой офису, тем сильнее меня трясет.

«А Лилька права, надо будет работу поискать заранее. Если так дальше пойдет, то ничего хорошего из этого не получится».

Паркуюсь у самого крыльца, чтобы не идти по двору и лишний раз не сталкиваться с коллегами. В коридоре тоже стараюсь не задерживаться. Утешаю себя, что если быстро проскочить в кабинет и запереться, то можно до обеда остаться незамеченной.

Шанс есть, реальный, но как только я поворачиваю в сторону кабинетов, то сразу натыкаюсь на мило беседующего с бухгалтером мужа.

– Добрый день – здороваемся друг с другом практически хором, а у меня даже получается изобразить что-то похожее на улыбку.

Так и иду по коридору с улыбкой, и только в кабинете, прижавшись спиной к закрытой двери, выдыхаю.

«Я в домике – говорю себе, а перед глазами картинка улыбающегося мужа, мило беседующего с девушкой из бухгалтерии. – Интересно, у него и с ней что-то есть?»

Работать с мыслями, скачущими в диапазоне от рабочего отчета по растаможке до Вовиных измен и сводкам из Архангельского филиала сложно. К обеду это становится не просто тяжело, это разносит мою нервную систему по кирпичикам, но и с этим я бы справилась, если бы негромкий смех моего мужа, что слышно даже через закрытую дверь.

– Леночка, я в таможню! – кричит он своему секретарю и я принимаю решение. Потому что с этим что-то надо делать.

Срочно.

Разблокировав экран мобильного, я набираю Лилькин номер.

– Я даже соскучится не успела – произносит вместо приветствия подруга. – Что-то случилось?

– Случилось, Лиль, случилось. Ты вечером занята? – говорю быстро, чтобы не передумать.

– Салон до десяти, ты же знаешь, но приходи. У меня окно образовалось с шести до восьми, клиентка заболела. Так что жду на чай.

Смотрю на экран телефона. Всего четыре часа, но оставаться в офисе, особенно когда Вова рванул к своей…

«А может, действительно по работе надо было?» – пробует достучаться до моего взвинченного сознания мозг, но я уже ничего не слышу.