Хмыкаю, но подругу не перебиваю. Снова тянусь к бокалу с глинтвейном, делаю маленький глоток и выслушиваю следующую порцию Лилькиных откровений.
– Муженек твой, конечно, кобель. Не снимаю с него вины, но, может, стоит быть мудрее? Вот, посмотри на меня, чего я разводом добилась? Ну, показала себя гордой и самодостаточной, да. Недели две точно радовалась, что смогла. А дальше… Знаешь, как тошно было? Первые полгода вообще выть от одиночества хотелось. Да, что там – машет рукой подруга – до сих пор иногда так прихватит, что не до гордости уже. Правда в том, Ев, что после развода мужики к тебе в очередь не выстраиваются, а эйфория оттого, что утерла бывшему нос, быстро испаряется.
Ответить ничего не успеваю. Мобильный, лежащий на столе, подает признаки жизни, и на экране высвечивается имя «Семен».
– Да, Сем, – отвечаю сразу же.
– Ма, привет, а ты где?
Глава 4
Ева Сафронова
– Ма, привет, а ты где?
– Что-то случилось, Сем? – нарочно отвечаю вопросом на вопрос.
От одной мысли, что он знает про интрижку отца, в груди все словно обрывается…
Выдернув бумажную салфетку из подставки, мну ее в руке и с замершим сердцем, жду, что он скажет. Не готова я сейчас к разговору.
– Да, ничего – отвечает сын, а я вслушиваюсь в каждое сказанное слово.
«Не знает, Вова не рассказывал ему ничего» – вздыхаю с облегчением.
– Папа звонил, говорит, ты из офиса уехала и на телефон не отвечаешь. Попросил меня понабирать, а то у него там совещание в таможне.
– Совещание? – срывается у меня и, кажется, сын улавливает что-то нехорошее в моей интонации.
– Да, вроде… а что случилось, мам?
– Ничего! – тут же беру себя в руки – У меня тоже рабочая встреча, не могу долго разговаривать, так ему и передай. Ты уже дома?
– Да, – растерянно отвечает сын – сейчас пообедаю, за уроки сяду, потом репетитор и к Лехе…
– Тогда до вечера, целую, – прощаюсь я, буквально обрывая Семена на полуслове – будь на связи.
Сбросив звонок, испытываю одновременно, и облегчение, и чувство вины. Сын давно не маленький наивный мальчик. Сейчас он не успел задать вопрос, но обязательно сделает это позже. Спросит и поймет, что врала…
– Ему все равно придется рассказать, если ты собираешься разводиться – угадывает причину моего молчания Лиля.
– Разводиться? – выныриваю из невеселых мыслей.
– Ну, да. Или ты еще не решила, что делать? – интересуется подруга.
«Что делать?» – задаю себе вопрос, а в голове крутятся мысли о том, сколько таких «совещаний» провел мой Вова со своей Светочкой? Как давно они так «совещаются»?
– Господи – оставляю вилку в покое и закрываю лицо руками.
Осознание, что больше ничего не будет, как прежде, опускается на плечи тяжелым грузом. Полжизни прожила, считала себя счастливой, а сегодня…
Сегодня меня вышвырнуло в реальность, где все вокруг ложь…
К вопросу о Вовиных встречах со Светочкой добавляется еще один, самый важный: «Сколько у него за пятнадцать лет было таких «Светочек»?»
Мотаю головой и, убрав ладони с лица, отвечаю Лиле: «Даже не представляю, что буду делать. Это плохо, да? Не думается… Можно как-то вот в этом моменте остановиться и ничего не решать?»
– Не руби сплеча. Это только в восемнадцать, когда вся жизнь впереди, можно уходить красиво, а в нашем возрасте…
– Я совсем старая, да? – задаю вопрос, почти шепотом. Голос срывается и, обхватив дрожащими пальцами бокал с глинтвейном, жадно глотаю остывший напиток.
– Тоже задаешь себе вопрос, чего этому кобелю не хватало? – чуть наклонив голову, спрашивает Лиля и пытается прочитать ответ на моем лице – задаешь, вижу. Я тоже спрашивала. Так вот, Ев, ответа не будет. Вова не скажет, а ты, пытаясь разобраться, только доведешь себя до невроза.
– Хм, – усмехаюсь я.
– Я одно поняла, тот, кто говорит, что этот мир одинаков для мужчин и женщин – великий лжец.
Уставившись на свою подругу, жду объяснений. Глинтвейн уже ударил в голову, и это даже к лучшему, пряная анестезия быстро успокоила бьющееся в истерике сердце.
– Я не буду грузить тебя, просто приведу пример – хитро щурится она – Вот твой Володька, ему сорок три, так? Так. Свете двадцать восемь, и она вцепилась в твоего мужа, как клещ. Сможешь ли ты похвастаться любовником на пятнадцать лет моложе?
– Не, ну, это уже просто статьей попахивает! – возмущаюсь я – Двадцать четыре! Лиль, мне его где, возле вуза какого-нибудь ловить прикажешь?
– Во-о-от! – хлопает ладонью по столу подруга – вот тебе и ответ! А этим кобелям ничем не пахнет, Ев!
Последнюю фразу, немного разомлевшая от вина подруга произносит громче, и я замечаю, как на нас обращают внимание ребята с соседнего столика.
«О, вот им как раз лет двадцать пять» – подсказывает разогретый глинтвейном мозг.
– Тише ты! – шиплю на подругу – И что ты предлагаешь? Изобразить амнезию? Сделать вид, что все нормально и дать Вове карт-бланш на загулы?
– Карт-бланш – жирновато будет, а вот не пороть горячку, поговорить и решить, как вы будете жить дальше, нужно. Опять-таки, Семен, ты же в него душу вложила, он как родной для тебя. Сможешь сына оставить?
– Он взрослый, в следующем году школу окончит и сам от нас уйдет. В Питер собирается поступать.
– Ев, себе-то не ври. Учеба не на всю жизнь. Парень домой приезжать будет, потом жениться надумает, внуки… Сможешь отказаться от всего? Я к тому, что Семен, как мужчина, может встать на сторону отца.
– Может, но он же не вычеркнет меня из своей жизни? – Спрашиваю, а сама боюсь услышать ответ – Мы же сможем общаться и… ты же права, он для меня мой родной ребенок, я никогда не считала себя мачехой. Он мой, Лиль!
– Твой, твой – успокаивает подруга и накрывает ладонью мои дрожащие пальцы, терзающие мятую салфетку – поэтому и предлагаю для начала поговорить с Вовой, пусть объяснится, расскажет, как жить планирует. Ну а ты послушай.
– Ты, наверное, права – киваю я.
– Конечно, права! И если решишься на развод, то не вздумай, как гордая и независимая уходить с голой задницей! – науськивает меня Лиля, и мне становится так тепло от ее заботы.
– Нет, и не подумаю, Лиль. Мы вместе все создавали, и если он решил начать новую жизнь, то сначала придется поделиться со старой и бледной женой.
– А вот этот настрой мне уже нравится – подруга откидывается на спинку стула и улыбается – Поделится, не обеднеет. У него новая любовь, а с милой рай и в шалаше.
– С милым, Лиль – поправляю подругу.
– Вот пусть отдаст тебе половину, и мы проверим, что правильнее: с милой или с милым – коварно подмигивает мне подруга.
Глава 5
Ева Сафронова
Домой не спешу.
Прощаюсь с подругой и отправляюсь бродить по осеннему парку. Погода сегодня радует: ни дождя, ни ветра.
Штиль.
А у меня в душе, наоборот, ураган.
Видимо, противоположности, действительно притягиваются, и поэтому я, забыв о времени, брожу по дорожкам, усыпанным яркими кленовыми листьями. Не сдержавшись, наклоняюсь и подбираю парочку особенно выдающихся экземпляров и иду дальше. Мысли неспешно бомбардируют мозг, я не мешаю. Пусть рождаются, собираются в кучки, а я… Я буду наблюдать со стороны.
Лилька права. Принимать решение сейчас неправильно. Нужно время и разговор, а там?
«Чем черт не шутит? – спрашиваю у себя – Как-то же живут люди после измен?»
Останавливаюсь у маленькой палатки с кофе и покупаю себе горячий капучино.
«Как-то живут» – продолжаю размышлять и осторожно пробую напиток.
– Суррогат какой-то! – ругаюсь вслух и морщусь от противного послевкусия горелых зерен.
Стаканчик тут же улетает в ближайшую урну.
Послевкусие!
Именно!
Оно все решает.
Суррогат кофе, заменитель семейной жизни, фальсификат верности… Как много тех, кто за неимением лучшего, довольствуется тем, что есть.
