Очередное утро похода началось с пронизывающего холода, в пути мы были уже две недели, подойдя к перевалу. Перед нами был Ак-Суу – перевал высотой почти четыре тысячи метров. Горный воздух был чист и резок, как сталь, а над нами возвышались снежные пики Тянь-Шаня. Дорога к перевалу Ак-Суу стала куда более тяжёлой, чем на равнине: тропа то взбегала каменной лестницей вверх, то исчезала среди осыпей, где лошади скользили и цеплялись копытами за камни. Казаки и стрелки выбивались из сил, пытаясь удержать лошадей на тропе. Повсюду слышалась ругань и крики.

– Хабаров, твою дивизию! Ты чего, не видишь, что ли?! Осади Елку! Кожевников, взнуздывай крепче Черныша, – кричал Бочкарёв казакам, – не дай Бог, сорвётся конина вниз!

Склон был крутым, и приходилось вести лошадей в поводу. Вьюки перекатывались, верёвки натягивались до скрипа, и каждый шаг отдавался в ногах, словно подъем в бесконечную колокольню.

По мере того как мы поднимались выше, начинала меняться и природа. Сначала исчезли лиственницы, затем карликовая берёза, а вскоре и вовсе остались лишь серые скалы, кое-где припорошенные снегом. Горный ручей, сопровождавший нас снизу, превратился в тонкую струйку, а потом и вовсе исчез.

У самого гребня перевала дорогу перегораживал снежный карниз. Казаки и стрелки взялись за лопаты и кирки, прорубая узкий проход, куда можно было осторожно протащить лошадей с поклажей. Работа заняла больше часа, и всё это время ветер свистел у нас над головами, бросая в лицо снежную пыль. Опасная ситуация, снег тут появился не сам по себе, эта была лавина, и снова сойти она могла в любой момент. Пока бойцы ковырялись в снегу под руководством Бочкарева, мы с Егоровым корпели над картой, записывая пройденный маршрут. Вести записи и сьемку местности во время движения было невозможно, Егоров на коротких остановках составлял кроки, которые и служили нам подсказками при работе с картой.

– Ну вот, теперь дорога открыта, – сказал Егоров, вытирая пот и поправляя винтовку за плечами, когда снежный тоннель наконец-то был вырыт.

– Как бы нас снежком не присыпало, пока мы тут ковыряемся, – буркнул Бочкарев – Поторопиться надо, Исидор Константинович. Снег мокрый, может снова сойти.

– Погнали – Махнул я рукой, – Командуй Женя, и правда, нужно поторапливаться.

Когда мы поднялись на сам перевал, перед глазами раскинулась картина, от которой у многих перехватило дыхание. Внизу, далеко под нами, лежала широкая долина, скрытая в лёгкой дымке. На востоке виднелись новые гряды хребтов – словно неприступные стены, за которыми скрывался Нарын.

Мы остановились. Караван вытянулся цепочкой, люди переговаривались негромко, поправляли упряжь. Я достал блокнот и сделал несколько быстрых набросков и заметок: высота, направление хребтов, примерное расстояние до следующих перевалов.

– Вот и первый серьёзный рубеж, – сказал я, обращаясь к отряду. – За Ак-Суу начинается настоящий поход. Дальше будет только труднее, но теперь мы знаем, что можем пройти и это.

Казаки перекрестились, а Паша с Бауржаном переглянулись и улыбнулись: они оба бывали в Кашгаре и путь был им хорошо знаком. Именно их советами я пользовался, когда выбирал маршрут, и именно они рассказали мне о трудной дороге до первого серьёзного анклава китайских властей.

Дорога вниз оказалась не легче подъёма. С одной стороны, обрывы уходили в туманную пропасть, с другой громоздились серые скалы, осыпавшиеся под каждым шагом. Лошади скользили, и казакам приходилось держать их под уздцы, а иногда и буквально тащить за собой, выбирая более надёжные уступы.

– Тише, братцы! – окликал Луцкий казаков. – Не гони, не торопись, тут каждая тропинка с характером.

Осыпь гремела под копытами, и камни с гулом летели вниз. Несколько раз караван останавливался, чтобы перестроиться и осторожно провести вьючных коней по узкой кромке.

Ниже, где склоны становились положе, появились редкие кусты и скрюченные карагачи. Воздух потеплел, а запах сырости и травы после каменной пустыни казался почти волшебным. Люди вздохнули свободнее, лошади повеселели, зафыркали и сами рвались вперёд.

К вечеру мы достигли зелёной долины, где между холмами извивался быстрый горный поток. Подъем и спуск с перевала занял у нас полный день, почти пятнадцать часов чистого пути. Вдоль реки тянулась тропа, по которой двигались небольшие группы всадников и караванов. Это был путь к Нарыну.

Вскоре показались и первые юрты местных киргизов. Дым из шаныраков, лай собак, запах кумыса – всё это говорило, что после сурового перевала мы снова среди людей.

Двое всадников подъехали ближе, с интересом разглядывая наш отряд. Один крикнул на киргизском, Бауржан ответил ему. После короткого обмена словами я понял, что это обычные кочевники, возвращавшиеся с пастбищ. Узнав, что мы направляемся в Нарын, они махнули рукой на юг:

– Дорога хорошая, но берегитесь дождей. В низинах тропы размывает, и тогда караван может встать.

– Баке, спроси его, где можно купить одежду – напомнил я Бауржану – Нужно взять несколько комплектов, если ты не забыл.

– Тут мы ничего не купим – Смогулов покачал головой – Это бедные пастухи, чего они нам продадут? Мы же купцами будем, а не оборванцами? Нужно догнать какой ни будь торговый караван и купить у них. До Кашгара обязательно купим, не переживай начальник.

– Ну смотри, тебе виднее – Кивнул я головой, полностью доверяя проводнику.

Мы поблагодарили киргизов и продолжили путь. Впереди уже не было снежных стен и ледяного ветра, но новые испытания – грязь, разливы рек и первые признаки китайского контроля – ждали нас у самой долины Нарына.

На рассвете, когда первый свет только пробивался сквозь облака, мы снялись с лагеря и двинулись дальше вниз по долине. После Ак-Суу дорога будто смягчилась, но расслабляться было рано. Каждый шаг каравана отзывался усталостью – вьючные кони спотыкались, люди двигались сдержанно, ещё не отошедшие от вчерашнего изнурительного перехода.

Горная река, которая шла вдоль тропы петляла среди холмов, её шум становился всё громче. Где-то впереди, за изгибом, она набирала силу, и тропа то уходила в каменистые берега, то взбиралась на отроги, где сыпучая галька под ногами грозила унести вниз каждого неосторожного.

К полудню показались первые признаки близости китайских владений: на развилке дороги стоял деревянный шест с привязанным к нему клочком красной материи. Бауржан нахмурился и сплюнул:

– Китайцы метят дорогу. Тут их разведчиков под видом купцов много. Этими тряпками они караванные тропы помечают, броды, переправы. Русский гарнизон есть только в Нарыне, так они тут иногда даже свои мелкие заставы ставить умудряются. День два постоят, и уходят, пока солдаты не пришли. Приучают местных к своему присутствию. Раньше эти земли им принадлежали.

– Вот же падлы… – Луцкий подъехал к шесту и сорвал тряпку – Совсем оборзели!

– Не уймутся никак, – Егоров укоризненно покачал головой – По Пекинскому договору эти земли России отошли больше трех десятилетий назад, а они всё воду мутят.

С каждым часом следов активного движения по тропе становилось больше: свежие следы копыт, остатки костров, брошенные в спешке сломанные корзины. Наконец, когда солнце клонилось к закату, мы наткнулись на небольшую площадку у переправы через реку. Там стояла хлипкая деревянная будка с камышовой крышей, рядом несколько шатров и пять-шесть лошадей.

– А это кто? – сказал Егоров, поправив винтовку на плече. – Застава что ли? Хорошее место выбрали заразы, не обойти.

Из будки вышел человек в сером халате с карабином за спиной. Азиатская внешности и отсутствие уставной формы сразу сказали мне, что это точно не солдаты местного гарнизона. За ним – двое с копьями и старинными ружьями. Они жестами остановили нас. Караван замер, только лошади нервно фыркали и били копытами по камням.

Бауржан тронул повод и выехал вперёд. Он говорил громко и уверенно, на смеси уйгурского и казахского. Главарь остановивших нас бойцов слушал, щурился и кивал. Потом развернул свёрток бумаги и начал что-то показывать Смогулову, время от времени неприязненно поглядывая на нас.