Душою чист,

Внимая птичье андантино:

«Орешный лист…»

Я брел бы, чуждый резких звуков,

В тени густой.

Тебя уютно убаюкав,

Пьян кровью той,

Что бьется у тебя по жилкам,

Боясь шепнуть

На языке бесстыдно-пылком:

Да-да… Чуть-чуть…

И солнце ниспошлет, пожалуй,

Свои лучи

Златые — для зеленоалой

Лесной парчи.

Под вечер нам добраться надо

До большака,

Что долго тащится, как стадо

Гуртовщика.

Деревья в гроздьях алых пятен,

Стволы — в смолье,

И запах яблок сладко внятен

За много лье.

Придем в село при первых звездах

Мы прямиком,

И будет хлебом пахнуть воздух

И молоком;

И будет слышен запах хлева,

Шаги коров,

Бредущих на ночь для сугрева

Под низкий кров;

И там, внутри, сольется стадо

В массив один,

И будут гордо класть говяда

За блином блин…

Очки, молитвенник старушки

Вблизи лица;

По край напененные кружки

И жбан пивца;

Там курят, ожидая пищи,

Копя слюну,

Надув тяжелые губищи

На ветчину,

И ловят вилками добавку:

Дают — бери!

Огонь бросает блик на лавку

И на лари,

На ребятенка-замарашку,

Что вверх задком,

Сопя, вылизывает чашку

Пред камельком,

И тем же озаряем бликом

Мордатый пес,

Что лижет с деликатным рыком

Дитенка в нос…

А в кресле мрачно и надменно

Сидит карга

И что-то вяжет неизменно

У очага;

Найдем, скитаясь по хибаркам,

И стол, и кров,

Увидим жизнь при свете ярком

Горящих дров!

А там, когда сгустятся тени,

Соснуть не грех —

Среди бушующей сирени,

Под чей-то смех…

О, ты придешь, я весь на страже!

О, сей момент

Прекрасен, несравнен, и даже…

ОНА: — А документ?

Ярость Цезарей

Бредет среди куртин мужчина, бледный видом,

Одетый в черное, сигарный дым струя,

В мечтах о Тюильри он счет ведет обидам,

Порой из тусклых глаз бьют молний острия.

О, император сыт, — все двадцать лет разгула

Свободе, как свече, твердил: «Да будет тьма!»

И задувал ее. Так нет же, вновь раздуло —

Свобода светит вновь! Он раздражен весьма.

Он взят под стражу. — Что бормочет он угрюмо,

Что за слова с немых вот-вот сорвутся уст?

Узнать не суждено. Взор властелина пуст.

Очкастого, поди, он вспоминает кума…

Он смотрит в синеву сигарного дымка,

Как вечером в Сен-Клу глядел на облака.

Блестящая победа под Саарбрюкеном,

одержанная под возгласы «Да здравствует император!»

Бельгийская роскошно раскрашенная гравюра, продается в Шарлеруа, цена 35 сантимов

Голубовато-желт владыка в бранной славе,

Лошадку оседлал и вот — сидит на ней;

Мир видеть розовым он нынче в полном праве.

Он кротче папочки, Юпитера грозней.

Служивые стоят и отдыхают сзади,

При барабанчиках и пушечках найдя

Покоя миг. Питу, в мундире, при параде,

От счастья обалдел и смотрит на вождя.

Правее — Дюманэ, зажав приклад винтовки,

Пострижен бобриком, при всей экипировке,

Орет: «Да здравствует!» — вот это удальство!..

Блистая, кивер взмыл светилом черным… Рядом

Лубочный Ле-Соруб стоит к воякам задом

И любопытствует: «Случайно, не того?..»

Буфет