Распахнуты двери, и ветер приходит с разбоем
И мысль похищает про дым, про салонный досуг…
Душа моя — просто пещера, больная прибоем…
Я вижу тебя, и привал, и гимнастов вокруг…
Как дождь, тускловатое золото… Нет, не снаружи
Во мне: ибо я — это час и чудес, и беды…
Я вижу вдову, что вовеки не плачет о муже…
На внутреннем небе моем — ни единой звезды…
Сейчас небеса — будто мысль, что корабль не причалит…
И дождь моросит… Продолжается Час в тишине…
Ни койки в каюте!.. О, как бесконечно печалит
Твой взгляд отчужденный, — ни мысли в нем нет обо мне…
Продляется Час и становится яшмою черной
Томления — мрамором, зыбким, как выдох и вдох…
О нет, не веселье, не боль — это праздник позорный,
И миг доброты для меня не хорош и не плох…
Вот фасции ликторов вижу у края дороги…
Знамена победы не взяты в крестовый поход…
Ин-фолио — стали стеной баррикады в итоге…
Трава на железных дорогах коварно растет…
Ах, время состарилось!.. Нет на воде ни фрегата!..
Обрывки снастей и куски парусины одни
Вдоль берега шепчутся… Где-то на Юге, когда-то,
Нам сны примерещились, — о, как печальны они…
Дворец обветшал… О, как больно — в саду замолчали
Фонтаны… Как скорбно увидеть с осенней тоской
Прибежище вечной, ни с чем не сравнимой печали…
Пейзаж обернулся запиской с прекрасной строкой…
Да, все жирандоли безумство разбило в юдоли,
Клочками конвертов испачкана гладь озерца…
Душа моя — свет, что не вспыхнет ни в чьей жирандоли…
О ветер скорбей, иль тебе не бывает конца?..
Зачем я хвораю?.. Доверясь олуненным пущам,
Спят нимфы нагие… Заря догорела дотла…
Молчанье твое — это мысль о крушенье грядущем,
И ложному Фебу твоя вознесется хвала…
Павлин оперенья глазастого в прошлом не прячет…
О грустные тени!.. Мерещатся в недрах аллей
Следы одеяний наставниц, быть может, и плачет
Услышавший эхо шагов меж пустых тополей…
Закаты в душе растопились подобием воска…
Босыми ногами — по травам ушедших годов…
Мечта о покое лишилась последнего лоска,
И память о ней — это гавань ушедших судов…
Все весла взлетели… По золоту зрелой пшеницы
Промчалась печаль отчужденья от моря… Гляди:
Пред троном моим отреченным — личин вереницы…
Как лампа, душа угасает и стынет в груди…
Молчанье твое — только взлет силуэтов неполных!..
Принцессы почуяли разом, что грудь стеснена…
Взглянуть на бойницы в стене цитадели — подсолнух
Виднеется, напоминая о странностях сна…
В неволе зачатые львы!.. Размышлять ли о Часе?..
Звонят с колоколен в Соседней Долине?.. Навряд…
Вот колледж пылает, а мальчики заперты в классе…
Что ж Север доселе не Юг? Отверзание врат?..
Но грежу… Пытаюсь проснуться… Все резче и резче…
Молчанье твое — не моя ль слепота? Я в бреду?
На свете бывают и кобры, и рдяные вещи…
Я мыслю, и ужас на вкус опознаю, найду…
Отвергнуть тебя? Дожидаться ли верного знака?
Молчанье твое — это веер, ласкающий глаз…
Да, веер, да, веер закрытый, прелестный, однако
Откроешь его ненароком — сломается Час…
Скрещенные руки уже коченеют заране…
Как много цветов, как неждан их бегучий багрец…
Любовь моя — просто коллекция тайных молчаний,
И сны мои — лестница: вместо начала — конец…
Вот в дверь постучались… И воздух улыбкою сводит…
На саваны девственниц птицами скалится мрак…
Досада — как статуя женщины, что не приходит,
И если бы астры запахли, то именно так…
Как можно скорее сломить осторожность понтонов,
Пейзажи одеть отчужденьем незнаемой мглы,
Спрямить горизонты, при этом пространства не тронув,
И плакать о жизни, подобной визжанью пилы…
Как мало влюбленных в пейзажи людского рассудка!..
Умрешь, как ни сетуй, — а жизнь-то войдет в колею…
Молчанье твое — не туман: да не станет мне жутко,
Низвергнутый ангел, — вступаю в улыбку твою…
Столь нежная ночь приготовила небо как ложе…
Окончился дождь и улыбкою воздух облек…
Столь мысли о мыслях твоих на улыбку похожи,
А знанье улыбки твоей — это вялый цветок…
