Ты — худший ужас, данный нам в юдоли.

Нет мира для зверей и нет для птах,

Тем паче нет для пастухов, для стад —

Они, забившись в угол самый дальний,

Не пребывают в сладостных мечтах —

Но в хижинах, в пещерах, в гнездах спят:

Нет в жизни часа горше и печальней,

Чем час опочивальни.

Ты светлые дела

Преисполняешь зла, —

О да, добро ты сотворить способна,

Но лишь тому подобно,

Как нищих горемык

От жизни избавляет смертный миг.

Ночь, темная, враждебная и злая,

Тебе хулу произнести желая,

Я тоже зло творю —

Тем, что о зле столь долго говорю

Мануэл Мария Барбоза ду Бокаже

(1765–1805)

«Голубоглазый, смуглый, исхудалый…»

Голубоглазый, смуглый, исхудалый,

Не великан, однако не мозгляк;

Глаза — с грустинкой, как у всех бедняг,

С горбинкой — нос, притом весьма немалый;

Ценящий больше страсть, чем идеалы,

Оседлости неумолимый враг,

Отравы ада пьющий, как маньяк,

Сколь ни темны от сих питий бокалы;

Поклонник сразу тысячи божков

(Девиц, прошу прощения покорно), —

Спешащий в церковь реже, чем в альков, —

Таков Бокаж — в нем есть таланта зерна.

Точней, он сам решил, что он таков,

Пока терзался ленью непритворно.

* * *

«Томленья плоти, тяготы души…»

Томленья плоти, тяготы души,

Виденья смерти, мысли о распаде,

К вам горестно взываю о пощаде,

О миге кратком отдыха в тиши.

Пусть обольщений жалких барыши

Мне выпадут — воспоминаний ради

О том, как снежен лик и тонки пряди, —

Хотя бы ты, о греза, согреши!

Свершись же надо мною, злая шутка:

Горячечный впивать любовный бред

Да будет мне и сладостно, и жутко.

Иль ждать я должен неких горших бед,

Чем путь бесплодный в сумерки рассудка,

Чем истины невыносимый свет?

* * *

«Напрасно Разум мерит бездну Рока…»

Напрасно Разум мерит бездну Рока

И жаждет, мраку противостоя,

Знать о грядущих вехах бытия:

В предположеньях не бывает прока.

Я полагал (солгав себе жестоко),

Что есть во мне хотя бы гран чутья,

Я полагал, что ты, любовь моя,

Дождешься предназначенного срокам!

О Небо! О Земля! В какую тьму

Я скорбь мою о сем обмане спрячу?

Во слепоту так просто впасть уму!

Все те, кто уповает на удачу,

Вы, чей удел подобен моему:

Учитесь у меня хотя бы плачу.

* * *

«Замолкни, сатирический поэт…»

Замолкни, сатирический поэт,

Не место здесь злословью и остротам:

Метису быть возможно ль патриотом?

Так не клейми туземных приверед!

Мнишь, здесь дворян не видно? Это бред!

Тут все подонки, по твоим расчетам?

Взгляни в бумаги! Чистокровным готом

Записан в предках каждый твой сосед!

Он в Рим и в Карфаген тебя спровадит,

Узнай, мол, сколь щедра к нему судьба,

А рыцарей в роду — сам черт не сладит;

И — если справедлива похвальба —

От первой Мойры самый первый прадед

Приял почет наследного герба.

* * *

«Ты, Гоа, город прежнего господства…»

Ты, Гоа, город прежнего господства,

Да процветает твой любой делец!

Посмел бы утверждать последний лжец,

Что жители твои впадают в скотство!

Тут с предком грубым, с дон-Кишотом, сходство

Хранит любой: ведь сам Адам-отец

Был дон-Кишотом выпорот: наглец,

А вот не посягай на первородство!

О де́ньгах тут с любым поговори:

Богатство раджей? Не мелите вздора!

Султан? Да у него пусты лари!

За дочкой приударь — узнаешь скоро:

Приданое: кокосов штуки три,