Мэй снова обмякла, опустила голову на стол.

— Получилось, — с облегчением выдохнула монахиня, усаживаясь прямо на пол.

Дворф сорвал с окон черную ткань, и комнату снова залило солнечным светом. Гном деловито свернул шторы, сунул в саквояж, принялся тушить свечи.

— Сейчас я помогу, — простонала Дарк.

— Сиди уже, сисястая, отдыхай — буркнул Дворф. — А то я не знаю, какой у вас, у некромантов, упадок сил после ритуала.

— Некромантов? Это… что здесь все-таки происходит? — отмер Жига.

— Экзорцизм. Не видел, что ли? — хмыкнул гном.

— Это ну… не экзорцизм, это некромантский ритуал, — настаивал мальчишка. — Мы в университете проходили!

— Проходили мимо, — съязвил гном. — Другого экзорцизма у меня для тебя нет. Только так можно справиться с паразитом.

— Я это… сказать забыл, — начал было Жига.

— Нет уж, теперь слушай, студент-переросток. Церковь ни разу не смогла вытянуть паразита наружу. Все доноры умирали во время ритуала. И то сказать, что могут сделать стихи, посвященные Неизвестному божеству? Тогда король поручил решение проблемы ученым. Мы долго работали в этом направлении…

— И нихуя не наработали, — слабым голосом перебила Дарк.

— Да хоть что-то. Частично решили, — возразил гном. — В общем, выяснилось: изгнать душу чужака из тела может только ритуал некромантии. Поэтому церковнослужители срочно переучились на некромантов.

— Но некромантия же того… запрещена, — с восторгом выдохнул Жига, которому явно нравился рассказ агентов.

— Официально да. Но служба безопасности и Церковь практикуют ее в исключительных случаях. Конкретно, при появлении паразита. Ученый с помощью медикаментов погружает тело в состояние так называемого литургического сна…

— Летаргического? — поправил Жига.

— Нет, именно литургического. А некромант-церковник извлекает сознание…

За разговором агенты не заметили, как покойная курица зашевелилась, поднялась на лапы и попыталась просунуть болтающуюся полуотрезанную голову между прутьями клетки.

— Бухла, закусь, шмару! Хромой гуляет, — вырвалось из клюва вперемешку с кудахтаньем и бульканьем.

— Ой. А это как? — изумился Жига.

— Да очень просто. Сознание паразита помещено в тело жертвенной птицы, — пожал плечами Дворф, накидывая на клетку плотную ткань. — Теперь она зомби.

— И куда ее ну… дальше?

— На куриную зомби-ферму. Там, под присмотром штатных некромантов, содержатся все жертвенные птицы, ставшие временными вместилищами паразитов.

— А если ее уничтожить?

— Паразит вырвется, и снова поместится в тело донора.

— Погодите. А почему девочка не шевелится?

— Впала в кому, — помрачнел гном.

— Это та самая, нерешенная учеными часть проблемы, — ядовито вставила Дарк. — Они так и не нашли способа возвращать души пострадавших из иномирья. Душа бедной малышки сейчас там, в зоне, о чем нетрудно догадаться по лексикону паразита.

Жига разочарованно вздохнул.

— Вы, церковники, и того не сумели, — огрызнулся Дворф. — Ребенка поместят в специальную лабораторию. Там Мэй будет находиться в искусственном сне, пока мы не придумаем, как вернуть ее сознание из другого мира.

— Бедная, — вздохнул парень. — Вот взрослых совсем не жалко, плевать на них. А детишек да…

Он подошел к малышке, ласково погладил покрытые кровью волосы. Вдруг девочка застонала, с трудом приподнялась, обвела мутным после лекарства взглядом компанию агентов и тихо заплакала:

— Мама! Где моя мама?

— Ну на хуй, не верю, — прошептала Дарк.

— Не матерись при ребенке, — строго одернул ее гном.

— Но этого не может быть! Еще никто не возвращался…

— Мама! — громче позвала малышка.

Длинная скатерть на столе зашевелилась, из-под нее показалась зеленая лапка, потом вторая, и наконец ошарашенные агенты увидели ликующую физиономию Малыша Ларса.

— Получилось! — выбираясь из-под стола, воскликнул гоблин. — Учитесь, снежки!

— Ты-то здесь как оказался? — разозлился Дворф.

— Ну… как раз о нем я и хотел сказать, — вклинился Жига. — Когда пошел на базар, в магомобиле его не было.

— А хрен ли молчал?

— Но вы это… вы же приказали заткнуться. Я и заткнулся.

— То есть, это ты, зеленый, задул свечи, и в темноте пробрался под стол? — догадалась монахиня.

— Ну да. Я же еще на улице понял: вы готовитесь к некромантскому ритуалу. Да что вы об этом знаете, снежки тупые? Ваша белая некромантия это жалкое подобие гоблинского муду. А я один из лучших мудуистов своего племени.

— Чего-чего? — рассмеялась девушка. — Мудозвон ты, а не мудуист.

— Прекрати ругаться при ребенке! — настаивал гном.

— А ты прекрати изображать Люмика, — фыркнула Дарк. — Тоже мне, нашелся прекрасный эльф.

— Йоу-йоу, завалите пасти оба, — вмешался Ларс. — Вы что, не хотите узнать, как я спас эту маленькую бейбу?

— Хотим, — покорно согласились агенты.

— Зеленый брат никогда не обидит ребенка, пусть и белого. Я подумал, что вы маленькую бейбу только угробите, и пробрался сюда, чтобы помочь ей.

— Как? — жадно спросил Дворф.

— А вот не скажу, пока не примете меня в свое Бюро. Вам, белым ублюдкам, нужен хоть один умелый мудуист.

Дарк и гном переглянулись. Каждый думал о своем. В предложении Малыша имелось рациональное зерно. Дворф мечтал узнать методику возвращения сознания из иномирья, монахиня хотела приобщиться к тайнам культа муду, и улучшить некромантские навыки. Оставалось только уговорить Патрона, ублюдки полагали: это не станет затруднением. Ведь Ларс мог что-то вспомнить о заказчике и поставщике мифриловых деталей. Дело о нападении на склад Овербаха так и не сдвинулось с мертвой точки.

— Даже и не знаю, — фальшиво пропела Дарк. — Вряд ли начальство согласится.

— А ты попробуй, бейба. Задницей перед ним потряси, в конце концов. Она у тебя отличная, — сверкнул бриллиантовой коронкой гоблин.

— А контрабандой почему передумал заниматься?

— Ну ты спросил, снежок! Вы же из меня стукача сделали. Мне туда возврата нет: свои же глотку перережут, и никакие амулеты не спасут. И половину товара на складе вы уничтожили, на мне теперь долги висят. А жрать что-то надо. Короче, или принимайте на службу с нормальным жалованием, белые гады, или я возвращаюсь на родные болота.

— Хорошо, мы попытаемся, — осторожно согласилась Дарк. — Но с одним условием…

Она не успела договорить.

— Доченька, девочка моя! — в детскую вбежала Мелли, обняла плачущую малышку. — Что с ней? Что? Она вся в крови! Она умирает?

— Какая же вы, право, истеричная, — упрекнул Дворф. — Не умирает. Кровь не ее. Все в порядке, мамаша, получите ваше чадо в целости и сохранности. А мы, пожалуй, откланяемся.

Но откланяться не получилось. В детской появился новый персонаж — сам профессор Генри Синклер, благообразный мужчина лет сорока. Обнял жену и дочь, и, подняв бледное от волнения лицо, тихо проговорил:

— Спасибо вам. Я думал, уже все…

— Как медик, вы, конечно, понимали, — кивнул Дворф.

— Да. Потому и заперся в библиотеке. Не мог смотреть, как уходит мой единственный ребенок. И не знал, что сказать жене… Подумал, пусть надеется до последнего. Но вы совершили чудо! Это огромное научное открытие!

Профессор Синклер подскочил, принялся горячо пожимать руки агентам. Дойдя до Малыша Ларса, протянул ладонь, но гоблин прохладно отстранился:

— Йоу-йоу, легче! Никогда зеленый брат не пожмет руки снежку. А вот бабла можешь отсыпать. Мы, агенты службы безопасности, народ небогатый.

— Отлично начинает, с вымогательства взятки, — шепнула гному Дарк. — Кого мы сажаем себе на шею?

— Ну он ведь прав, народ мы небогатый, — рассудительно ответил Дворф. — Может, его вымогательские таланты нам тоже пригодятся.

— Конечно-конечно! Простите, не подумал. Только ассигнациями, — Профессор вынул из кармана бумажник, выдернул из него толстую пачку купюр.

— Вот и славно, снежок, — прогнусил гоблин. — Будем считать это частичным возвратом неоплатного долга белых перед моим народом.