Катя, все еще алая, но уже немного расправив плечи, кивала дяде Йосе. Тот жевал, причмокивая, а в его глазах танцевали огоньки давних одесских ночей.

Потом мы поднялись по широкой лестнице с полированными перилами. Катя шла следом, словно впервые оказалась в таком доме, поглаживая рукой гладкое дерево, опасаясь оставить отпечатки.

— Вот здесь, — я распахнул дверь в гостевую спальню, в которой сегодня ночевала Аня. Комната встретила нас свежестью лавандового саше и мягким светом из аккуратно зашторенного окна. Льняное покрывало на кровати лежало скомкано, и подушки в белых наволочках были разбросаны повсюду. Маленькое прощание от Ани. — Поменяешь бельё сама, — сказал я, доставая стираный постельный комплект.

Катя провела ладонью по резной спинке кресла, не зная, куда себя деть.

— А дядя Йося? — спросила она, боясь посмотреть мне в глаза и рассматривая комнату. — Я видела третью дверь на втором этаже. Тоже спальня?

— Ты права, тут ещё одна спальня. Но деду будет трудно подниматься на второй этаж. И я давно там не прибирался.

Спустя несколько минут мы спустились вниз. За окном постепенно вечерело. Но до сна у нас было ещё время.

Дядя Йося наблюдал за нами, попивая чай из фарфоровой чашки. Как Катя отправилась на кухню, думаю, мне посчастливилось спасти такую хозяюшку. Как я стал копошиться в шкафу, доставая очередные штаны и футболку, не забыв и прихватить полотенце.

— Ты куда, золотце, на ночь глядя? — спросил меня старик. Не сидится ему. И как он узнал, что я собираюсь на улицу?

— На пруд, — я приоткрыл тяжелую входную дверь во двор.

— В апрельскую воду? — воскликнул старик с негодованием. — Захвораешь!

— Ой, не ворчи. Настоящий мужик должен быть как этот конь — и в огонь, и в воду! — ухмыльнулся я старику и, выходя на улицу, добавил: — Скоро буду, не закрывайтесь на замок.

— Коньячку потом хряпнёшь! На здоровье значится, — кинул дед в закрывающуюся дверь.

Раздражающий скрип петель разнёсся по всей улице, а я решил не убирать в дальнейшем этот неприятный фактор. Чем не оповещение о том, что кто-то прошел на территорию моего участка?! Перешел дорогу, и вот уже спуск к самому пруду.

Пруд сверкал под апрельским солнцем, словно отполированный сапфир. Или изумруд, так как зелени тут явно побольше. Я разделся, ощутив мурашки на коже под прохладным ветром. Первый шаг в воду — всегда как укол тысячей иголок. Но потом тело привыкало. Люди ко многому могут привыкнуть. Мышцы работали, кровь звенела, а мысли успокаивались. И нет-нет, но постепенно возникало это странное тепло в груди от смущённой Кати и её прекрасного голоса. И чего это я? По голове вроде не получал. А я ведь толком и не разглядел её.

А в доме, пока я плавал, рассекая гладь, дядя Йося учил Катю одесским шахматным хитростям, используя вместо доски мраморный столик. Если вслушаться, можно было услышать красивый девичий смех из приоткрытого окна.

Сегодняшний ужин был действительно каким-то семейным. Дядя Йося не давал нам скучать и рассказывал много бородатых историй.

***

Раскидав подушки в стороны, я уселся на свою кровать, облокотившись спиной на изголовье, и закрыл глаза. Вчера, к сожалению, мне не удалось заняться тем, чем я занимаюсь на протяжении многих лет, даже столетий. Можно назвать это медитацией, только это упражнение направлено не на повышение осознанности и концентрации, а, можно сказать, на стабилизацию своей духовной составляющей. Ну и плюс ко всему, на впитывание энергии самого мира. Я столько лет провёл в прошлой игре. Столько убийств совершал и поглощал духовную энергию, что волей-неволей, интуитивно, моя душа научилась впитывать духовную энергию самого мира, даже без печати Игрила. На убийства людей эта сила не распространялась, иначе кто знает, превратился бы я в какого-то палача. А так, мне было достаточно и обычной ежедневной медитации по пару часов в день.

Пока полностью не погрузился в нужное мне состояние, я полностью улёгся на кровать. На мой взгляд, даже при обычной медитации необходимо полностью отрешиться от внешнего мира. Даже от управления собственным телом. И в положении сидя или в той же позе лотоса — это сделать гораздо труднее. В этом случае человеку всегда необходимо задействовать различные группы мышц, что мешает полностью сосредоточиться на своих мыслях. А может, так сделано специально, чтобы человек банально не заснул.

В общем, лёг я поудобнее и отрешился от внешнего мира, от своих чувств и, главное, от своего физического тела, сосредоточившись на своей душе. Как я и думал, и даже чувствовал это — эманация моей души пришла в дестабилизацию. Люди ещё придумали слово для такого явления — аура. Ещё бы, я на протяжении многих лет тихо и размеренно поглощал энергию без каких-либо рывков в силе и нагрузок. А за последние два дня в меня полилась обильная энергия души от сотен убитых зомби и скелетов.

Увы, я всё еще человек, а не какое-то высшее существо, или как их назвал Игрил — трансцендентный. Если постоянно приводить свою ауру в порядок, удерживать её в нормальном, стабильном состоянии и стараться удерживать её в себе и не испускать в мир — то всё вроде бы в порядке. Однако бывают в моей жизни моменты, когда я не могу или же не хочу удерживать свою ауру. И тогда окружающим людям становится трудно. Очень трудно. Нет, моя аура не придавливает их к земле, как в некоторых мультипликациях, которые я видел. Фактически, с помощью своей ауры я подавляю любую волю. Люди вокруг — я видел это по их глазам, по тому, как они застывали на миг или невольно отступали на шаг. Она сгибала их передо мной в восхищённом трепете или же заставляла цепенеть от смутного, животного страха. Видел не раз, как глаза людей загорались искрой восхищения, голоса становились почтительными, и неважно, что я говорил и чем занимался. Видел не раз в глазах собеседника страх, осторожность, словно они стояли не перед человеком, а перед стихией — прекрасной и опасной.

Можно сказать, столь сильная эманация моей души — это одновременно моё благословение и проклятье — она притягивала и отталкивала, возносила и держала на расстоянии. Но я не властолюбивый человек, никогда не страдал и уж тем более не наслаждался нарциссизмом. Поэтому со временем научился прятать ауру в себе, не выпуская эти эманации на окружающих. Также добавлю, что частое такое подавление воли и мыслей человека негативно сказывается на них. В них что-то... ломается, и как личность они сильно изменяются не в лучшую сторону.

Сегодня за ужином не раз был случай, когда я просто в молчании сидел и слушал разговор Иосифа Фёдоровича и Кати, и они часто обращали на меня внимание. Катя чуть ли не с влюблённостью, а дядя Йося с некой гордостью, как будто я его любимый внук, который выиграл городские соревнования по шахматам. Тогда и заподозрил что-то неладное и, погрузившись в себя ненадолго, обнаружил, что ауру сдерживать не удаётся, она рывками расходилась в мир, а после стабилизировалась во мне. Поэтому я решил заняться не привычной процедурой впитывания энергии из мира, а нормализацией своей духовной ауры.

Заняло это действие у меня больше трёх часов, а после я лёг спать. Наконец-то.

***

— Скажи-ка мне, Екатерина, — посмотрел я на девушку, попивая остывший кофе после того, как мы позавтракали. Моя собеседница сидела напротив меня, и её глаза постоянно блуждали по кухне. Но нет-нет, да посмотрит она на меня.

За окном было полседьмого утра. Мы с Катей договорились вчера встать пораньше, так как я решил сделать из неё игрока и немного прокачать. За окном и в доме было еще прохладно, поэтому она была тепло одеты в мою одежду. Мне пришлось ей вчера выделить часть моих запасов. А я в очередной раз напомнил себе, что неплохо было бы разграбить парочку магазинов с одеждой.

Как только я сказал первые слова, Катя покраснела, засмущалась и отвела взгляд. Прям как вчера во время ужина, поэтому я быстро проверил свою ауру и убедился, что удерживаю её в себе. Подумал, что, видимо, вчера очень сильно воздействовал на неё, вот и немного её поломал. А может, она сама по себе такая чрезмерно застенчивая девушка. И видимо ещё немного влюбчива.