Один из уроков, который аналитики и мировые лидеры извлекли из этой неудачной попытки США, заключается в том, что руководство и общественность как Израиля, так и Палестины должны хотеть урегулирования сильнее, чем его хотят американцы, и должны быть готовы заплатить за него определенную цену. Ко всему прочему, Керри подвергся резкой критике со стороны палестинцев за неспособность сыграть роль «честного посредника»[511]. Несмотря на собственные энергичные усилия и помощь талантливой команды, Керри столкнулся с «крайне негативной обстановкой» на переговорах, где двум лидерам (которые в любом случае не были «гармоничной парой миротворцев») пришлось иметь дело с серьезной внутренней критикой и противодействием[512].

На момент написания книги (декабрь 2018 г.) сектор Газа, которым управляет ХАМАС, вновь превратился в серьезный очаг напряженности, чреватый началом новой полномасштабной войны. Почти 2 млн палестинцев живут в ужасающих условиях в районе, который называют «тюрьмой под открытым небом»: въезды и выезды из него с трех сторон контролирует Израиль, а с четвертой — Египет[513]. Несмотря на неустанные усилия посредников по прекращению огня, сектор продолжает служить плацдармом для запуска ракет, беспилотников и зажигательных воздушных змеев, поражающих израильское гражданское население и имущество, что провоцирует предсказуемо жесткие меры возмездия со стороны ЦАХАЛ.

Под большим знаком вопроса остаются и перспективы на дипломатическом фронте. Хотя мы все еще не знаем подробностей и результатов нового плана команды Трампа по израильско-палестинскому урегулированию, множество вопросов остается без ответов. Среди всей этой изменчивой неопределенности фундаментальный спор между израильтянами и палестинцами и многие из его тесно переплетенных основных противоречий остаются неразрешенными, что создает ситуацию тягостного тупика. Да, стороны проделали долгий путь от прежнего запрета на контакты и взаимного бойкота; да, позиции по многим спорным вопросам удалось сблизить после того, как израильтяне и палестинцы сняли взаимное табу на признание[514]. Но ключевые вопросы, которые их разделяют, и отсутствие веры в добрые намерения друг друга по-прежнему представляют собой серьезное препятствие на пути к прекращению этого конфликта длиной в 140 лет.

В предыдущих главах на 300 страницах я в самых общих чертах рассказал о почти 140-летнем израильско-палестинском и арабо-израильском конфликте. Цель моя состояла в следующем:

• дать представление о том, как конфликт разрастался с самых ранних своих стадий до регионального и глобального масштаба;

• помочь понять, как менялся конфликт в историческом контексте, не упуская из виду типы отношений и модели поведения, устойчивые на протяжении всего периода;

• описать стороны конфликта, их мотивы и эмоциональное содержание их противоречащих друг другу представлений о происходящем;

• попробовать разобраться, почему конфликт так упорно не поддается урегулированию, особенно в том, что касается нескольких неразрешенных, а возможно, и нерешаемых «основных противоречий»;

• перечислить важнейшие предметы разногласий между различными участниками конфликта, а также между историками, которые о нем пишут.

Из этого общего обзора можно в числе прочих сделать следующий вывод: каждая из сторон действовала и действует до сих пор под грузом непростого исторического наследия. Это наследие состоит из (1) накопленных обид на несправедливые, по мнению каждой из сторон, действия противной стороны; (2) постоянно подтверждаемого и обновляемого ощущения собственной правоты; (3) постоянно подтверждаемого и обновляемого ощущения себя жертвой, пострадавшей от рук противной стороны; (4) пессимизма, цинизма и отчаяния, порожденных чередой разочарований из-за неудачных попыток и упущенных возможностей положить конфликту конец. Как мы видели, между различными версиями общей для палестинцев и израильтян истории конфликта — их конкурирующими нарративами — не так-то легко перекинуть мосты. Склоняя голову перед реальностью, на предыдущих страницах я постарался беспристрастно подойти к многочисленным версиям истории конфликта и позволил каждому из противоборствующих нарративов «говорить» с читателем при минимальном редакторском вмешательстве.

В конце главы 2 мы обозначили три парадигмы, иллюстрирующие различные способы описания последних 140 лет конфликта (две из них отражены в выделенном нами втором основном противоречии). В этой главе мы подробнее рассмотрим, как посвященная конфликту историческая и политическая литература не только рассказывает о нем и описывает его, но и фактически участвует в нем и отражает его — а зачастую и искажает.

В предыдущих главах мы не раз сталкивались с примерами того, как одни и те же события могут совершенно по-разному интерпретироваться израильтянами и их группой поддержки, с одной стороны, и палестинцами и их группой поддержки — с другой. Каждая из сторон крепко держится за собственный нарратив и моментально отвергает конкурирующие версии, называя их мифами, пропагандой или ложью.

К сожалению, рассказывать об истории конфликта, располагая в нужном порядке и подкрепляя (правдивые) «факты» одной стороны, чтобы противопоставить их (ложным) «мифам» другой, — это популярный, но упрощенный способ объяснять конфликт непосвященным. Заодно такая подача призвана устранить неудобные сомнения среди верных и склонить на свою сторону колеблющихся. В таком подходе, за которым часто стоят реальные знания, есть своя привлекательность, но его следует тщательно анализировать на предмет множества свойственных ему недостатков. Слишком многое в сложной истории этого конфликта сводится теперь к битве между нашей истиной и их ложью и пропагандой. Наша добродетель противопоставляется их злым намерениям, наше сопротивление (самооборона) — их агрессии, наши отчаяние и слабость — их подавляющей силе или несправедливому преимуществу.

За последние 140 лет сионисты/израильтяне и арабы/палестинцы неоднократно демонстрировали примеры подобного образа мысли. В том, что такая узость мышления свойственна самим конфликтующим сторонам в пылу борьбы, есть нечто естественное и настоящее. Но что происходит, когда писатели, журналисты, ученые и прочие интерпретаторы — отстоящие на шаг или дальше от реального конфликта — решают представлять его таким же бинарным способом? Не играют ли они роль адвокатов одной из сторон и не воспроизводят ли они ее версию истории?

Долгую историю этого конфликта сопровождала публикация избыточно большого числа грешащих однобокостью книг, брошюр и статей разного уровня изощренности. Многие из них претендуют на объективность, что в эпоху fake news тем более иронично — и так же вводит в заблуждение. Простая подборка названий из разных десятилетий весьма показательна: «Палестина: реальность» (Palestine: The Reality, 1939), «Палестина сквозь туман пропаганды» (Palestine through the Fog of Propaganda, 1946), «Мифы и факты: краткое описание арабо-израильского конфликта» (Myths and Facts: A Concise Record of the Arab-Israeli Conflict, начиная с 1964 г.), «Поле битвы: факты и вымысел в Палестине» (Battleground: Fact and Fantasy in Palestine, начиная с 1973 г.), «Знай факты» (Know the Facts, 1985)[515].

Требовательные читатели вскоре обнаруживают, что истинная цель этих публикаций — набрать очки в бесконечных сражениях за общественное мнение между израильской/сионистской и палестинской/арабской точками зрения. Такие публикации лишь одна из репрезентаций этой борьбы, которая столь же стара, как и сам конфликт. Еще одна — привлечение к делу студентов-активистов, вооруженных «тезисами», которые помогают побеждать в спорах посредством риторических уловок, софистики и очернения противника. Меняются технологии и форматы, но многие из нынешних дебатов в СМИ и интернете следуют давно знакомой схеме: «наши факты против их мифов». Стремление некоторых молодых людей уйти от такого бесплодного и крайне поляризованного освещения конфликта породило определенное количество достойных одобрения инициатив, однако в подавляющем большинстве случаев в нынешних университетах разгораются жаркие, а иногда и токсичные стычки между пропалестинскими и произраильскими студенческими группами поддержки. Интернет изобилует примерами подобного состязательного, в духе «око за око», изложения спорных вопросов; честные попытки беспристрастной подачи — редкое исключение[516].