Эти аргументы звучали на фоне почти ежедневных вторжений палестинских партизан/террористов на территорию Израиля, а также нападений на израильтян и евреев за рубежом; на фоне регулярных израильских ответных ударов по палестинским целям в Ливане, Сирии и Иордании, часто с чудовищными «сопутствующими потерями» среди гражданского населения; и на фоне регулярных жалоб, подаваемых в ООН по поводу нарушений Израилем прав человека на территориях, оккупированных с 1967 г., с последующим израильским опровержением этих жалоб.

Не ограничиваясь текущими проблемами, жаркие дискуссии, академические и не только, не просто в очередной раз ставили под сомнение легитимность решений ООН о создании Израиля, но и вновь возвращались к конкурирующим нарративам о фундаментальных правах палестинцев и евреев на суверенитет и национальное самоопределение[376]. Как многих евреев и израильтян оскорбляло отрицание арабами и палестинцами права Израиля на существование в качестве еврейского государства[377], так и палестинцы и другие арабы были оскорблены следующим высказыванием премьер-министра Израиля Голды Меир в 1969 г. — какими бы сдержанными ни были выбранные ею формулировки и как бы их ни интерпретировали в дальнейшем:

Палестинцы и иорданцы, каждые по своим причинам, также не готовы были мириться с выводами из «иорданского варианта», предлагаемого израильской Партией труда, и еще более жесткого политического лозунга партии Ликуд «Иордания — это Палестина». Будучи уверенным, что Иордания уже является палестинским государством, лидер Ликуда Ицхак Шамир в 1982 г. заявил, что к западу от реки Иордан нет места для второго палестинского государства; его создание стало бы «рецептом для анархии, угрозой как для Израиля, так и для Иордании, вероятной базой для террористов и советского вторжения»[379]. С точки зрения иорданцев, это было не что иное, как израильский «заговор… с целью создания палестинского государства за пределами исторической родины палестинцев на Западном берегу и в секторе Газа — вопреки желанию палестинцев и за счет Иордании»[380].

Люди, не согласные с пятью перечисленными выше доводами, находили подходящие контраргументы в поддержку стремления палестинцев получить признание в качестве законных претендентов на национальное самоопределение на оспариваемой территории Палестины к западу от реки Иордан. Некоторые из этих контраргументов опирались на позиции, поддержанные ГА ООН и разработанные в публикациях недавно созданного Отдела по правам палестинцев при Секретариате ООН[381]. Например:

1. Обращение палестинцев к варианту «южной Сирии» после Первой мировой войны не противоречит их подлинно палестинской национальной идентичности, сосредоточенной на стране под названием Палестина, но является скорее временным стратегическим решением, направленным на укрепление связей с соседними арабскими странами.

2. Палестинский национализм — это подлинное выражение устремлений коренного народа к суверенному контролю над землей, которую он веками считал своей, несмотря на колониальное вторжение чужого народа, предъявляющего права на ту же землю.

3. Несостоявшееся создание палестинского государства в период между 1947 и 1967 гг. можно объяснить не циничным манипулированием фальшивой национальной идеей, а рядом внутренних палестинских и внешних арабских факторов, которые в совокупности сделали этот план невыполнимым.

4. Большинство палестинцев, живущих в Иорданском Хашимитском Королевстве, оказались там потому, что были изгнаны из своих родных домов в Палестине к западу от реки Иордан. Землю между Средиземным морем и западной границей Ирака Палестиной назвали британцы после Первой мировой войны; землю к востоку от реки Иордан палестинские арабы никогда не считали своим национальным домом, а британцы никогда всерьез не рассматривали как часть будущего еврейского национального дома. Коренное население Иорданского Хашимитского Королевства, куда после 1948 и 1967 гг. эмигрировали или бежали палестинцы, состоит из бедуинов, черкесов, чеченцев, армян, а также представителей других арабоязычных народов.

5. Создание палестинского государства снимет необходимость в вооруженной борьбе. В условиях мирного урегулирования новые палестинские власти взялись бы за созидательный труд по строительству государства и восстановлению общества и инфраструктуры, разрушенных в 1948 г.

Пятые пункты обоих списков были и по сей день остаются самыми проблематичными; они возвращают нас к одиннадцатому основному противоречию, о котором говорилось выше: какова истинная цель палестинцев и ООП — окончательное уничтожение Израиля и замена его арабским палестинским государством или же создание палестинского арабского государства только на части исторической Палестины/Эрец-Исраэль и сосуществование с еврейским израильским государством в рамках двухгосударственного решения?

Наконец, следует отметить, что, несмотря на то что США неизменно поддерживали Израиль в его отказе признавать ООП или иметь с ней дело, пока не будут выполнены определенные условия, американское общественное мнение в этот период все же демонстрировало признаки движения в сторону постепенного признания центральной роли палестинцев[382] — хотя многие американцы по-прежнему выступали против любых официальных контактов с ООП. Тем, кто требовал, чтобы интересы палестинцев на дипломатической арене учитывались хотя бы наравне с интересами израильтян, приходилось преодолевать негативное влияние двух факторов: актов международного терроризма, совершаемых палестинцами, и воинственной антисионистской риторики Палестинской национальной хартии. Частое сближение слов «ООП», «палестинцы» и «терроризм» мешало защитникам палестинского движения отстаивать право ООП на место за столом переговоров с Израилем или участие в международной конференции под эгидой США, где они могли бы обсуждать будущее своей родины. Тем не менее «палестинизация арабо-израильского конфликта»[383] шла и после 1970-х гг.; политические позиции лидеров ООП, США и (в меньшей степени) Израиля постепенно менялись, что в итоге открыло путь к диалогу между ООП и США, который начнется в 1988 г. и продолжится участием палестинской «подделегации» в Мадридской мирной конференции 1991 г. (см. главу 10).

После октябрьской войны 1973 г., которая чуть не привела к ядерной конфронтации сверхдержав, основные участники международного дипломатического процесса активизировали усилия по урегулированию арабо-израильского конфликта — не приглашая, однако, к участию палестинцев, представленных теперь Организацией освобождения Палестины (ООП). Несмотря на то что действия египетских войск в октябрьской войне 1973 г., когда они внезапно форсировали Суэцкий канал и опрокинули передовые линии противника, воспринимались как победа, Египет и другие арабские страны начали осознавать, что чисто военного решения у конфликта с Израилем, возможно, не существует и что необходимо задействовать и дипломатические средства. На саммите в Алжире в конце ноября 1973 г. арабские государства повторили ранее выдвинутые требования полного вывода израильских войск с территорий, оккупированных в 1967 г., и в очередной раз выразили поддержку палестинцам; при этом они намекнули, что застопорившееся движение от прекращения огня к мирному договору можно будет возобновить при выполнении двух предварительных условий: (1) ухода Израиля с оккупированных арабских территорий, включая Иерусалим, и (2) восстановления в полном объеме национальных прав палестинского народа[384].