После эйфории, вызванной подписанием соглашений в Осло, многие израильтяне испытывали разочарование из-за все новых доказательств неспособности — или нежелания — Ясира Арафата обуздать террористов. Вскоре они пришли к выводу, что ему нельзя доверять: с переводом на английский или французский язык он говорил о мире с Израилем, а на арабском призывал своих сторонников рассматривать обязательства, взятые в Осло, как не более чем тактические шаги на пути к окончательной победе — возвращению всей Палестины. Его частые обращения к сюжетам и битвам из истории ислама, а также растущее внимание к вопросу Иерусалима не внушали израильтянам доверия и не предвещали прогресса в решении вопросов постоянного статуса[468]. «Подрывные элементы» с обеих сторон прибегали к спорадическим актам насилия, подталкивая и без того хрупкий мирный процесс к краху и зачастую провоцируя все более крупные столкновения в цепной реакции смертоносной эскалации и возмездия[469]. Когда стороны попытались перейти от подписания документов и публичных деклараций к практической реализации своих договоренностей, стало ясно, что «мир» и «нормализацию» они понимают по-разному, так же по-разному представляя себе, как должно выглядеть окончательное «завершение конфликта»[470].

Но даже несмотря на то, что потенциальные миротворцы столкнулись с ярко выраженной «нисходящей спиралью» в палестино-израильских отношениях[471], за 25 лет, прошедших с подписания соглашений в Осло, было выдвинуто более полудюжины серьезных дипломатических инициатив, направленных на то, чтобы сдвинуть мирный процесс с той мертвой точки, в которой он пребывал после 1995 г. Ни одна из этих инициатив не принесла плодов, но следует отметить, что в нижеперечисленных случаях лидеры все же предпринимали определенные усилия и шли на риск в попытках улучшить нестабильную ситуацию:

1. Cозванный США саммит в Кэмп-Дэвиде (11–25 июля 2000 г.);

2. Bстречи израильской и палестинской делегаций в Табе (январь 2001 г.);

3. Cаудовский региональный план 2002 г., позднее принятый Лигой арабских государств и оформленный в качестве Арабской мирной инициативы;

4. Попытки великих держав помочь израильтянам и палестинцам двигаться к миру с помощью Дорожной карты (с апреля 2003 г.);

5. Разработка бывшими членами делегаций модельных соглашений в рамках Женевской инициативы (конец 2003 г.);

6. Продлившиеся год переговоры на высоком уровне, начатые в Аннаполисе в ноябре 2007 г.;

7. Челночная дипломатия под эгидой госсекретаря США Джона Керри (март 2013 г. — март 2014 г.)[472].

Позже, уже когда писалась эта книга, чиновники администрации президента США Дональда Трампа вели незаметную работу, курсируя между сторонами в попытках выработать новое соглашение, которое можно было бы представить Израилю и палестинцам.

Мы начнем с обзора первых двух из этих попыток, а именно второго саммита в Кэмп-Дэвиде и встреч в Табе.

Второй саммит в Кэмп-Дэвиде

В середине 1990-х гг. мирный процесс, запущенный в Мадриде и Осло, забуксовал на попытках перейти от временных договоренностей к выполнению невыполненных обязательств, которое должно было в итоге привести к заключению окончательного соглашения. Победа на выборах Биньямина Нетаньяху в 1996 г. отразила разочарование израильтян в политике Партии труда по отношению к соглашениям в Осло, но в июне 1999 г. Партия труда вернулась к власти во главе с новым лидером. Эхуд Барак добился успеха, пообещав вывести израильские войска из Южного Ливана и продолжить дело Рабина, заключив мирный договор с Сирией, а также договорившись с палестинцами по неурегулированным вопросам постоянного статуса. Потерпев неудачу на переговорах с сирийцами в Шепердстауне в январе 2000 г.,[473] Барак убедил президента США, что ситуация критическая и израильско-палестинский саммит стоит связанных с ним рисков.

Второй саммит в Кэмп-Дэвиде, состоявшийся в июле 2000 г., как и первый, был полон драматических моментов; он продлился 15 дней, но его участникам не удалось повторить исторического успеха, достигнутого Анваром Садатом, Менахемом Бегином и Джимми Картером в 1978 г. На этот раз задача была гораздо труднее — сблизить позиции основных сторон по нерешенным вопросам постоянного статуса: беженцы и их право на возвращение, Иерусалим, территории, границы, поселения и безопасность. Несмотря на сокращение глубины некоторых расхождений и составление карт предполагаемого обмена территориями, результаты саммита разочаровывали — особенно в свете нереалистичных ожиданий, что эта встреча станет событием, которое определит возможность достижения окончательного соглашения, ставящего точку в конфликте. Саммит в Кэмп-Дэвиде закончился вежливым трехсторонним заявлением, пронизанным добрыми намерениями, но скрыть провал всего мероприятия было невозможно.

Эхуд Барак и Ясир Арафат разъехались по домам с пустыми руками; воцарилось настроение напряженного разочарования. Как съязвил один исследователь, второй саммит в Кэмп-Дэвиде «не привел к соглашению, зато породил… массу литературы о том, что пошло не так»[474]. Немедленно сложился очередной набор конкурирующих нарративов, призванных объяснить, кто виноват в неудаче в Кэмп-Дэвиде. Согласно первой версии, Барак сделал Арафату беспрецедентно «щедрое предложение» по прекращению конфликта, а палестинский лидер его отверг, не предложив ничего взамен, чем подтвердил, что не является серьезным партнером по мирному процессу. Согласно второй, Барак при беспрекословной поддержке американской делегации, выступившей в роли «адвоката Израиля», безуспешно давил на Арафата, пытаясь навязать ему неприемлемую сделку. Обе версии подразумевают свой тип критики в адрес американцев за их неудовлетворительную работу в роли посредника[475].

Переговоры в Табе

Несмотря на провал саммита в июле 2000 г. и вспышку насилия в сентябре (см. ниже), Барак и Арафат позволили своим ведущим переговорщикам продолжить работу в попытке преодолеть существующие разногласия. В конце декабря, перед самым уходом с поста президента, Билл Клинтон предпринял последнюю попытку подтолкнуть стороны к заключению соглашения, сформулировав «параметры», основанные на его личном понимании того, в чем стороны расходятся и где они могут отыскать точки соприкосновения[476]. Через несколько недель палестинская и израильская делегации приехали в египетский курортный город Таба, чтобы обсудить недавние предложения Клинтона. По общему мнению, за шесть дней, проведенных в Табе, сторонам действительно удалось сблизить позиции по ряду вопросов, но этого все равно оказалось недостаточно для парафирования или подписания соглашения[477].

Несмотря на последующие заявления некоторых участников этих переговоров о том, что израильтяне и палестинцы «никогда не были так близки к согласию», на деле стороны споткнулись на двух фундаментальных вопросах: палестинские беженцы и их «право на возвращение», а также принадлежность Иерусалима. Сложнейший вопрос о беженцах по-прежнему затрагивал самую суть представлений обеих сторон о своей идентичности и возможности своего выживания. И если проблемы в «папке 1967 г.» (то есть захваченные/оккупированные территории, поселения, безопасность и недавние беженцы) можно было бы постепенно решить, если бы переговоры продолжились, то с «папкой 1948 г.», где речь шла о репатриации семей самых первых беженцев и об их закрепленном в резолюции ГА ООН № 194 «праве на возвращение» в принадлежавшие им некогда дома на территории Израиля, все обстояло иначе. Ключевые вопросы о степени ответственности Израиля за судьбу палестинских беженцев, с одной стороны, и о признании права Израиля на дальнейшее существование в качестве родины еврейского народа, с другой, образовывали клубок противоречий. Они оказались неразрывно связаны: массовое возвращение потомков беженцев 1948 г. могло обернуться для Израиля утратой права на существование в качестве родины еврейского народа[478]. И без того непростую ситуацию осложняли все более громкие голоса евреев, бежавших после 1948 г. из арабских стран: они хотели, чтобы израильские переговорщики включили в повестку дня вопрос о компенсации за утраченное ими имущество, тем самым представляя проблемы еврейских и палестинских беженцев как параллельные, которые должны решаться в связке одна с другой[479].