— Срочно, — сказала она, и ее голос прозвучал низко, почти как шелест листвы.

Томас кивнул, взял сверток. Их пальцы соприкоснулись на мгновение. Шершавая кожа, мозоли. Тепло.

Она развернулась и растворилась в лесной чаще, не оглядываясь. Сзади донесся сдавленный смех и бормотание: «…все равно жутковато…», но это уже не имело значения. Шум. Лес поглотил ее, и ее тело снова запело от скорости, сливаясь с ритмом великого дыхания.

Она не заметила, как в стороне от тропы, в густых зарослях папоротника, шевельнулось что-то темное. Не животное. Не ветер. Что-то, что пахло не жизнью леса, а сладковатой гнилью и едким озоном. Запах был до боли знаком — таким же несло от сломанных артефактов, что гномы иногда выносили на свалку у границ своих владений. Кайла на мгновение замерла, почувствовав чужеродную, как ржавчина, магию. Что-то хрустнуло в глубине чащи. Небольшая трещина в реальности. И сквозь нее на нее смотрела тьма.

Глава 3: Алрик. Дорога в никуда.

Порт Рыдающих скал был открытой гноящейся раной на теле континента. Воздух — физическая субстанция, состоящая из солёных брызг, гниющей рыбы, дёгтя и человеческого отчаяния. Алрик сидел в углу таверны «Последний причал», прислонившись спиной к стене, чтобы видеть каждый вход. Каждый выход. Он пил вино, пахнущее уксусом и тоской. Его взгляд, холодный и аналитический, раскладывал зал на составляющие: страх, жадность, нищета. Биомасса с ценниками. Так было проще. Гораздо проще, чем помнить.

К нему подошёл человек, чьё лицо напоминало карту разрушенной местности.

— Алрик? Говорят, ты не задаёшь вопросов. Нужна охрана для каравана. Груз — алхимические реагенты. Вглубь Восточного Моря Деревьев.

Алрик медленно допил бокал. Его не интересовало, зачем везти реактивы в глушь. Его интересовала только механика сделки.

— Коэффициент риска? — его голос звучал как скрежет камня.

— Лес... нездоров. Появились твари. Мутировавшие. Платим в полтора раза больше обычного.

Алрик кивнул. Деньги были единственным языком, на котором он соглашался вести диалог. Он получил мешочек с авансом. Монеты тускло звенели, но их вес был единственной правдой в этом мире лжи. Этой правды хватило бы на месяц забвения на дне бутылки. Но контракт есть контракт.

На рассвете караван отправился в путь. Три повозки, запряжённые угрюмыми мулами. Погонщики — молчаливые мужчины с загрубевшими пальцами и топорами на поясах. Двое наёмников: юнец со слишком чистым мечом и слишком громким дыханием и женщина-лучница, чьи шрамы вокруг глаз говорили красноречивее любого послужного списка. Алрик ограничился кивком. Имена были лишней информацией в уравнении, где каждый мог стать статистической погрешностью.

Они оставили позади гнилостную атмосферу порта, сменившуюся удушающей зеленью леса. Воздух стал плотным, с цветочно-гнилостным запахом. Но под этим слоем Алрик уловил нечто иное. Тонкую, едва различимую ноту — сладковатую гниль, смешанную с озоном. Тот самый запах, который витал над сломанными артефактами в кварталах гномов. Запах системы, вышедшей из-под контроля.

Молодой наёмник Ларс попытался нарушить давящую на уши тишину.

— Ты впервые в этих лесах? Говорят, зверолюди здесь могут разговаривать с деревьями.

Алрик бросил на него взгляд, пустой, как у дохлой рыбы.

— Деревья не платят за охрану. Мутировавшие твари — платят. Сосредоточься на коэффициенте риска.

Ларс замолчал, его губы дрогнули от обиды и досады. Женщина-лучница Ильва, не глядя на него, провела рукой по тетиве, и её пальцы, покрытые старыми ожогами, замерли в ожидании.

— Слишком тихо для леса. Птицы замолчали полчаса назад. Как перед грозой. Только это не гроза.

Алрик кивнул. Он заметил. Эта тишина была не умиротворением, а вакуумом, предвещающим взрыв. Его пальцы сами собой проверили крепление меча. Он мысленно пересчитал аванс, прикинув, какой процент от этой суммы составляла плата за его возможную смерть. Цифры говорили о сомнительной рентабельности. Но пути назад не было. Никакие деньги не стоили превращения в расходный материал, но отступать было уже поздно.

Он посмотрел вглубь леса, в этот зелёный, дышащий лабиринт. Где-то там девушка-гном вела свою тихую войну в золотой клетке. Где-то там лиса-бегунья искала своего сильного самца, не подозревая о разломе, идущем от самых корней мира. А здесь, на дороге в никуда, пахло озоном и гнилью. Единственными богами, в которых он хоть как-то верил. Богами хаоса и распада. И буре, как он знал, было плевать на его коэффициенты и расчёты.

Глава 4: Лорд Вейнар. Холодный интерес.

Воздух в Зале Десяти Горнов был густым от привычного пренебрежения. Пыль неудач оседала на свитках, на инструментах, на душах. Мастер Горммак разбирал отчеты, его борода, будто засохший мох, лежала на пергаменте. И в этот миг дверь распахнулась без стука.

Он вошел не так, как входят гномы — с грузной уверенностью хозяев недр. Он вплыл, и физика пространства содрогнулась. Воздух застыл, запахи металла и пота отступили перед единственным ароматом — ледяной свежести высокогорных цветов и древней пыли с забытых свитков. Лорд Вейнар. Высший эльф.

Его рост был оскорблением для приземистых сводов. Он казался изваянием, помещенным не в тот пантеон. Черты лица — безупречные, выверенные до миллиметра, — обжигали холоднее огня. Глаза, цвета зимнего неба, скользнули по залу, и каждый гном почувствовал себя бракованной болванкой, недостойной даже переплавки.

— Мне требуется мастер, — голос Вейнара был тих, но резал сознание, как алмазная грань. В нем не звучало просьбы. Лишь констатация факта, отлитая в вежливую форму приказа. — Не ваш штатный ремесленник. Тот, кто мыслит... за пределами ваших схем.

Горммак поднялся, пытаясь спасти остатки достоинства. Его кости скрипели от напряжения.

— В Гильдии Кхазад-Гара все мастера — олицетворение эталона. Наши стандарты...

— Ваши стандарты, — Вейнар мягко, но неумолимо перебил его, — породили именно это.

Длинные, бледные пальцы, лишенные каких-либо следов труда, протянулись к стопке отвергнутых проектов. Он не глядя извлек оттуда чертеж Эльты. «Скорпион». Даже на пергаменте схемы излучали дерзкую, почти живую энергию.

Тишина в зале стала густой и тягучей. По жилам Горммака ударил раскаленный стыд, будто эльф ткнул его пальцем в незаживающую рану всей гильдии.

— Это работа незрелого ума, — выдохнул он, и слова прозвучали слабо. — Дитя... без корней...

— Дети, — заметил Вейнар, не меняя выражения лица, — порой видят истину, которую ваши «корни» предпочитают не замечать. Интересующая меня область — нетривиальное применение резонансных частот. Где найти автора?

Горммак сглотнул ком унижения. Весь его авторитет рассыпался под давлением этого тысячелетнего взгляда. Он пробормотал адрес, испытывая жгучую ненависть и к эльфу, и к той, что вынудила его к этому позору.

Эльта сидела на замасленном полу, пальцы разбирали очередной неудачный амулет. Воздух был пропитан озоном, горькой пылью и смирением. И вдруг — запах изменился. Ледяной цветок расцвел посреди болота.

Она подняла голову. В проеме двери, заполнив его собой, стоял он. Силуэт, вырезанный из лунного света и безразличия. Первая реакция — животный, первобытный ужас. Хищник в логове добычи. Вторая — жгучий, всепоглощающий стыд. Он видел это: ее нищету, ее тщетные попытки, ее поражение.

— Эльта, — произнес он ее имя. На его языке оно звучало как обозначение редкого химического элемента. — Твоя работа демонстрирует... определенный потенциал. В частности, в области подавления волевых импульсов и нетривиального применения резонансных частот. Именно это мне и требуется.

Он сделал шаг вперед. Его одежды, на вид простые, были сплетены из тишины и стоимости, недоступной ее пониманию. Его взгляд скользнул по ее лицу, по ненавистным гладким щекам, и в нем не было ни отвращения, ни снисхождения. Лишь холодный, аналитический интерес, как к редкому минералу с неочевидными свойствами.

— У меня есть предложение, которое ты не сможешь отклонить, — его голос был ровным, лишенным убеждения. Оно ему было не нужно. — Ты получишь собственную лабораторию. Любые материалы. Полную свободу в исследованиях. В обмен на исключительное право на плоды твоего труда.