Ей бы тоже хотелось, чтобы её портреты и фото когда-нибудь удостоились собственной выставки. Сам цветок, между прочим, ей нравился, но сорок с лишним миллионов за обычный дурман казались чрезмерными.

— Искусство и есть дурман, — пояснил Алан с видом эксперта. — А ещё это — бизнес. Всё просто.

— Как у Вуди Аллена с его двойным дном в морали? — Нала задорно ему подмигнула. — Кстати, когда ты так говоришь с профессиональной ленцой, ты напоминаешь Эйба. Поставь тебе кафедру — и можешь читать лекцию по этике.

Алан закатил глаза, поднял брови.

— Ох уж этот твой «Иррациональный человек». Честно, лучше бы мы посмотрели «Матч-пойнт» того же Вуди Аллена. Там, конечно, тоже полный состав фееричных простофиль, но хотя бы действие происходит в Лондоне. А передёргивать без конца Достоевского — как ему не надоело? Русская классика, на мой взгляд, переоценена. Для современников она была вершиной мастерства, но в двадцать первом веке всё, сказанное на шестистах страницах, можно уместить в пределах брошюры, не потеряв при этом ни основную идею, ни красочность изложения.

Нала нахмурилась.

— Ты так считаешь?

— У меня нет привычки высказывать чьи-то ещё суждения.

Она поспешила перевести тему, чтобы не спорить:

— А как тогда насчёт фильма, где две подружки едут в Испанию?

— Ты имеешь в виду «Вики Кристина Барселона»? Можно, конечно, глянуть разок, но это как выпить двойной магнум из Прованса — вино лёгкое, но никак не кончается, а на часах уже полночь. Картинка приятная, особенно сцены с Йоханссон и Круз. Но там слишком много экспериментов, никуда не ведущих. «А давай попробуем это?» — просто чтоб было, без определённой цели. «Давай выясним, кто мы такие?» — без желания сделать из этого выводы. Все друг друга хотят, но не знают, зачем. Если спросить меня, герои этого фильма иррациональнее Эйба. А я не любитель плыть по течению. И уж подавно наблюдать за тем, как это делают другие.

— Да? А мне кажется, ты только этим и занят.

В самом деле, за всё время, что они провели в галерее, Алан почти не смотрел на картины или на спутницу — он был занят пристальным изучением посетителей, их реакций на полотна, их мимики и разговоров. Так же он вёл себя в NOW, и в обсерватории — и время от времени интерпретировал свои наблюдения.

— Ты словно шпион на задании, — улыбнулась девушка. — Всё отмечаешь.

— Не вполне. Шпион делал бы это так, чтобы никто не догадался. А мне нет нужды скрываться.

Они поднялись в кафе на верхнем этаже, вышли с картонными стаканчиками на террасу. Октябрьская Темза была хороша — особенно это признал бы любитель гримдарка. Антрацитовое небо и такая же лента живого асфальта, волнисто-рябистая. Было трудно поверить, что в этом жидком асфальте помимо утопленников-велосипедов и шин могли водиться тюлени.

— Следующая неделя отведена у нас для самостоятельной учёбы, — поделилась Нала [2]. — Я подумываю устроить небольшое путешествие, но пока не определилась с направлением. Ты бы что предложил?

— Зависит от финансовых возможностей и впечатлений, которые желаешь получить. Или думаешь, я назову Испанию? Или… — Блэк доверительно наклонился к ней, облокотившись на перила, — ты предлагаешь составить компанию?

— Составить компанию? Это было бы слишком неожиданно. Предпочитаю вносить предложения заранее, чтобы оставалось время всё взвесить. Но если желаешь присоединиться — буду рада.

Алан задумался. Поездка куда бы то ни было в ближайшее время в его планы не входила — если она не включала в себя трансатлантический перелёт и погоню за женщиной, которая изначально не имела права его покидать. Он отпил кофе и дипломатично донёс до сведения собеседницы, что вынужден отказаться.

— Ах как официально.

— Профессия обязывает. Теперь уж если я занижу долю канцелярской речи — кто мне поверит? И потом, что есть светская беседа, обсуждение планов на вечер, философский диспут, критика кинематографа и даже соблазнение без щепотки бюрократии?

— Так вы, сэр, пытаетесь меня соблазнить?

«Я не пытаюсь. А хотел бы — давно бы преуспел», — подумал Блэк, а вслух ответил:

— Вот в чём основная проблема многих. Люди слышат последнюю фразу и считают её самой важной. В зале суда этот приём зарекомендовал себя ещё со времён Древнего Рима.

Нала пожала плечами.

— Сочту это отступление за отрицательный ответ.

Она вздрогнула на холодном ветру и поскорее допила кофе, пока тот не остыл. Достала вчерашние (не)мятные пастилки, положила одну из них в рот. Блэк от конфет отказался.

— Так вот, к слову о планах на вечер. Я всё-таки рискну и посещу вашу тайную вечеринку.

Алан молча извлёк из внутреннего кармана пальто обещанную карточку.

— Пароль «Verdigris» — сказал он, наклонившись к Нале и поправив прядь волос над её ухом. — Ну, знаешь…

— …Патина на бронзе, — произнесли оба одновременно.

— А кому его называть? — уточнила Нала.

— Возможно, никому. Возможно, кому-то. Сама увидишь. Пойдём, я покажу тебе, как пройти…

— …В Тайную комнату, — перебила она.

Блэк недовольно поморщился, но подтвердил.

— Да. Если хочешь, в Тайную комнату.

***

У коридора, ведущего в помещения клуба, им пришлось распрощаться — чтобы вернуться сюда чуть позже. Обоим требовалось переодеться и завершить другие дела.

Как и назойливой виконтессе (которая, между прочим, весь день слала фривольные сообщения), он сказал Нале, что будет спортивнее разыскать друг друга в костюмах. В образе. В толпе.

— Но если возникнут проблемы — звони.

«Как бы у меня с жонглированием проблем не возникло», — думал он, удаляясь. Чёрт его знает, что там за мероприятие намечалось в Atelier Row.

***

Хорошо, что ему не требовалось возвращаться в Белгравию.

Что у него имелась квартира буквально в соседнем здании — и какой-никакой гардероб.

Правда, не деловой, не парадный, а всё больше светский. И никаких полумасок, естественно.

Блэк грешным делом подумал спуститься в сувенирный магазинчик на первом этаже и спросить, нет ли у них масок — но сам же посмеялся над этой идеей. Потом его осенило.

Мысль, конечно, не гениальная, но простая и действенная: легче всего скрыться за обликом, которого от тебя никто не ожидает.

А потому — никаких костюмов. Только строгие чёрные джинсы, кашемировый джемпер, под ним — белая рубашка с французскими манжетами. И солнцезащитные очки. Как раз у него в гардеробе обнаружились Persol 649. А рядом с ними…

Блэк усмехнулся. Затем подумал: «Да брось!» — но всё-таки вынул из шкафа чёрно-белую арафатку. Простенькую, без бахромы — он приобрёл её семь лет назад в Саудовской Аравии, перед спецоперацией. Арафатка с историей: коротенькой, но очень насыщенной — и с обугленным краешком диаметром в девять миллиметров.

Чем не маска?

Он всё ещё усмехался, а руки уже обматывали нижнюю часть лица и завязывали узел.

Напоследок Блэк уложил волосы и надел очки. Взглянул на себя в зеркало — Фредерик Бегбедер, намеренно принявший ислам, да и только!

Для поддержания образа Алан решил говорить исключительно на французском.

***

Поппи Меррис он встретил у входа, как и было оговорено. Сегодня он более чем когда-либо был склонен назвать её Мэри Поппинс: дамочка явилась в синем пальто, круглой фетровой шляпке и с классическим длинным зонтом. Светлые волосы завиты локонами, на лице — кокетливая полумаска с чёрными маками.

— Икона стиля, — восхитился Блэк.

Его собеседница фыркнула.

— Могу я быть уверена, что на тебе нет взрывного устройства, Торн?

— Ну что ты, сегодня я даже не взял с собой пистолет. Но это не значит, что я безоружен. Покурим, Поппи?

— Я бросаю! — обронила та с какой-то надменной, показушной гордостью.

— Тогда тем более покурим.

Как Блэк и ожидал, трижды ей предлагать не пришлось. Взяла сигарету, позволила поднести огоньку, затянулась, как страстный поклонник рептилий, который провёл с любимой гадюкой в разлуке уже целый месяц и опасался: вспомнит ли тварь его? Не укусит?