Блэк подсел ближе, Нала прибавила громкость.

Кант говорил, что разум человека терзают сомнения, от которых он не может избавиться, но и не в состоянии разрешить. Хорошо, так о чём мы тогда говорим? Нравственность? Выбор? Хаотичность жизнь? Эстетика? Убийство?

В этот момент каждый по-своему понял, что сделал идеальный выбор. Что этот фильм отвечает их интересам.

Когда Джилл в самом начала дала своё краткое описание Эйба (Он был чертовски интересным. Отличался от других. Был хорошим рассказчиком. И всегда мог облечь суть в слова), Нала не выдержала и рассмеялась в голос:

— Кого-то мне это напоминает!

— Мисс, вы всегда комментируете фильмы вслух прямо во время просмотра? — нахмурился Блэк.

Девушка немного сконфузилась.

— Да. Вообще, да. Мне так привычнее: всегда есть что сказать в моменте. Но если тебе мешает, прости, я не буду.

— Вовсе нет. Продолжай.

Он говорил это не из вежливости. Алан и сам предпочитал оставлять комментарии, не дожидаясь финала. Но ещё больше ему нравилось наблюдать за реакциями окружающих — искренними и не отложенными до того времени, когда они будут уместны, но выветрится запал.

Профессор Лукас на экране начал свою первую лекцию, где продолжил цитировать Канта:

В истинно моральном мире совершенно нет места для лжи. Даже малейшая ложь разрушает столь любимый этим философом категорический императив…

— Ну да, ну да, — пробормотал Блэк. — В таком случае, Кант был бы рад узнать, что звучание его фамилии критически близко к одному из самых табуированных слов в английском языке. Безо всякой лжи.

— Алан, ты сейчас пытаешься неприлично пошутить, да?

— Тс-с, девочка, послушаем, что ещё умное изречёт этот профессор.

Шутить он пытался ещё не раз и не два — саркастически метко прошёлся по всем персонажам. Эйба невзлюбил сразу. На Джилл обратил внимание по касательной — как мужчина, оценивший привлекательную, но не слишком интригующую девчушку.

Нала всё это время стойко молчала. Он спросил, почему: неужели его призыв соблюдать тишину так подействовал?

— Нет, просто сам смотри: приезжает новый преподаватель. На философский, представь себе, факультет. Любопытный, харизматичный… И такой одинокий. Вот я и пытаюсь вообразить, что было бы, если бы ты, Алан, решил преподавать этику в Королевском колледже.

Теперь замолчал уже он.

— Как, даже нечего ответить?

— Расскажу после фильма, — усмехнулся тот. — Боюсь, это слишком надолго.

— А чем тебе так не нравится Эйб?

Надо же, он не высказывал это напрямую, но собеседница как-то сразу уловила неприязнь.

А чем он, собственно, мог нравиться? Человек менял один род деятельности на другой, участвовал в митингах, пробовал различные наркотики — и всё, чтобы ответить на вопрос, какого чёрта он забыл в этой жизни? Я вас умоляю, сказал бы Алан Блэк, какой же он жалкий! А желторотые студентки, подумать только, находят это привлекательным.

И женщины… те, что постарше, открыто предлагают себя — так, что от самого предложения угасает желание. Что помоложе — ждут, когда он сам возьмёт, да вот только брать там пока ещё нечего.

Или Джилл, которая сочетает в себе и то, и другое.

— Мрак, — вздохнул он и попросил не обращать внимания: так, вырвалось наобум.

Но когда в фильме наметился переломный момент, Блэк наконец проявил интерес к сюжету.

— Так-так-так, — потёр он руки, — вот уже начинается типичное алленовское заигрывание с моралью. Не в теории, а на практике. Никуда не уходи, я пойду заварю чай. Чувствую, нам понадобится большой чайник.

Естественно, она не послушалась и поднялась с места помочь.

— У тебя есть каркаде?

— Ах, кому-то не хватает кровавых мазков на холсте? Хорошо, раздобуду твою сушёную розу.

Под красный чай просмотр пошёл веселее. Подготовку Эйба к убийству судьи Алан оценил на четвёрочку по десятибалльной шкале. И то — исключительно за мотивацию.

— Так мало? — удивилась Нала, когда тот исполнил замысел. — С виду всё прошло довольно гладко. Разведка достойная, метод бесшумный и не оставляет следов. Улик против него никаких. И, как он верно заметил, никто не свяжет его с преступлением, поскольку у него напрочь отсутствует мотив.

— О, мисс размышляет как истинный знаток. Но скажу тебе одну вещь: важно не само деяние, а то, что случается после. Стиль жизни, поведение, готовность отразить атаку и отвести подозрение. А у него, к гадалке не ходи, после первого всплеска адреналина всё посыпется к чертям. Либо так, либо Вуди Аллен ни дьявола не смыслит в режиссуре. И потом, никто не бросает опрометчивые фразы об уместной смерти и боге при посторонних, замышляя убийство. И уж тем более не признаётся, что изучал информацию о жертве. Никто. Во всяком случае, я бы не стал, — добавил он со смехом. — Но давай смотреть дальше.

Дальше блэковский прогноз не вполне подтвердился, так что завершающую часть фильма он провёл со скучающим видом и лицом, отражающим усталость от собственной правоты, которую другие предпочли игнорировать. Чтобы хоть чем-то занять руки, он, лишённый возможности закурить, вновь взял девушку за запястье, на боль в котором она повторно не жаловалась, но было явно видно, что та ей досаждала.

Нала положила голову ему на плечо.

— Мрак, — повторил он, когда фильм закончился, на сей раз громче, но без особого чувства. — Что тебе сказать, Нала? Он действительно иррациональный человек. Но отнюдь не из-за мотива преступления. Мотив — единственная рациональная вещь во всём фильме.

— Чем же тебе не угодило всё остальное? И как бы выглядело идеальное убийство с точки зрения Алана Блэка?

— Опасные вопросы ты задаёшь, — предупредил тот, опрокинувшись на диван, вытянув ноги и жестом предложив ей сделать то же самое.

Но, так и быть, он ответит. Ответит, что, как уже упомянул, не стал бы обсуждать лишние детали ни с кем. Профессора химии, если потребовалось бы, он бы сам соблазнил, чтобы получить доступ к лабораторным запасам цианида, а не позволил бы ей лидировать в этой интрижке. Ответит, что действовал бы решительно, а спал бы спокойно — что до, что после деяния. И, кроме того, не вступал бы в интимные отношения с Джилл. Он решил изначально, что они просто друзья. Точка. Переходить за чётко обозначенную грань — недостойно мужчины и подрывает авторитет его слова.

— Вот как?

Нала, которая в тот момент гладила его по волосам, неровно вздохнула. Рука замерла на секунду. Она ни о чём не спрашивала, но невысказанный вопрос повис в воздухе: кто в таком случае они друг для друга? Не профессор и студентка, конечно, но разница в возрасте и жизненном опыта была схожей.

Ей, очевидно, хотелось бы знать, решит ли Алан прочертить грань в их отношениях. Или, напротив, рассчитывает прямо на противоположное.

Алан Блэк рассудил, что есть смысл урегулировать этот вопрос, прежде чем он выйдет из-под контроля. Вот только как?

Он сам-то чего ожидал от их связи?

Алан деликатно оглядел эту милую девушку с головы до ног. С ней было, как минимум, интересно — так, как редко бывало с другими. Они открывали друг для друга новые грани этого мира, обменивались впечатлениями, шутили и находились на одной волне.

Пока что этого было достаточно.

Не потому, что привнесение дополнительных элементов, накала страстей, напряжения, градуса его не прельщало — а потому, что (и это оставалось для Алана самым необъяснимым феноменом) у него было стойкое чувство, что несмотря на то, что ничего ещё не случилось, между ними двумя как будто уже было всё.

И сейчас он лежал на диване и массировал её плечи не как соблазнитель. Не как человек, который на что-то надеется — а как партнёр, который изучил её тело достаточно хорошо и детально, и просто наслаждался моментом близости, куда более интимным и чувственным, чем самый жаркий и разнузданный секс.

Он вспомнил, как ощущал нечто подобное с Элеонорой — тогда, в их первый раз.

Где же это было? Ах, да, в Париже, где проходил очередной симпозиум и куда оба явились исключительно с деловыми целями. Что не помешало им снять на двоих квартирку у знакомого адвоката на Rue de l’Odéon. Добирались до неё пешком через Люксембургский сад. Переступив через порог, она первым делом скинула туфли и произнесла известную максиму о каблуках: наденешь их — роскошная женщина; снимешь — счастливейший человек.