— Ладно, капитан. Давай свет.

Фотосессия журналов заняла ещё минут пятнадцать. К большинству они благоразумно не притронулись, некоторые, менее повреждённые, открывали. Записи доходили аж до тридцатых годов минувшего столетия.

Алан думал о том, что это, как минимум, довольно странное времяпровождение. Он предпочёл бы в самом деле ограбить банк — адреналина больше, награда выше.

В дальнем коридоре что-то гулко хлопнуло о стекло, как будто в него врезался голубь. Не исключено, что так оно и было.

Оба переглянулись.

— Ну, теперь-то ты довольна? — спросил Блэк. — Документы получили свою порцию эфирного времени, и теперь, я считаю, самое время прошвырнуться по этажам. Взглянуть, что тут есть.

Нала не ответила. Она делала снимок их отражения в разбитом стекле секретера.

— Теперь да, — сказала она наконец.

— Тогда вперёд, мисс специальный корреспондент двадцати восьми дней спустя. Пока нас не обнаружили другие любители подвальной эстетики.

— И не напали с монтировкой.

— Которой у нас, напомню, при себе нет.

Они двинулись обратно к лестнице и неисправному лифту. Алан оглянулся на секунду, бросил взгляд на пыльные галереи и ухмыльнулся:

— Parking with style. Breaking with grace. [2]

Нала повернулась через плечо.

— Ты это только что придумал?

— Я полон экспромтов.

Собеседница промолчала, но похлопала его по плечу с особой теплотой, говорившей о том, что она оценила оксюморонность ответа.

— А теперь самая захватывающая часть, — провозгласила она. — Дверь на первый этаж заблокирована. Нам придётся пробираться наверх через шахту.

[1]Parking with style — паркуясь со стилем (стильно).

[2]Breaking with grace — вламываясь с грациозностью (грациозно). Вообще, грамматически корректно будет “breaking in”, но здесь уже из контекста следует, что речь идёт об эффектно грубом появлении, так что Алан опустил предлог, чтобы наделить фразу ещё и значением «нарушая закон». Ну и коротко, красиво.

Сцена 21. Странные люди

Алану ранее не приходилось карабкаться вверх по лифтовой шахте. Спускаться по ней с десятого этажа со скалолазным оборудованием — да, выпало как-то раз. А потом прорываться через оцепление на внедорожнике, угнанном с подземной парковки; славные деньки… Лиловый костюм в едва заметную клеточку, даже не смявшийся и не запылившийся, металлический кейс с весьма ценными бумагами из архива, «Беретта» за кожаным ремнём от мэйферского мастера, предпочитающего не афишировать свою трудовую деятельность. На пассажирском сидении — платиновая блондинка из северных спецслужб, его личная валькирия.

И тем не менее, ему не приходилось карабкаться по лифтовой шахте.

Как выяснилось, этот урбекс-нуар потребовал куда больше силы и ловкости, чем ожидалось вначале. Оба не без труда разомкнули несговорчивые латунные створки, ещё старого образца, — и те победно схлопнулись за спиной.

Сам лифт застыл между третьим и четвёртым этажами и многообещающе навис над головами чёрной клетью. Алан старался об этом не думать, но сознание упорно возвращалось к подсчёту вероятности, с которой эта махина решит, что самое время наконец обрушиться.

— Становись на плечи, — скомандовал Блэк. — Там есть за что зацепиться?

— Не переживай, на первом этаже дверь более податлива.

С первого раза у неё не получилось как следует ухватиться за порожек. Девушка повисла в воздухе, шаркая ногами по бетону в поисках точки опоры.

— Отпусти руки. Я ловлю. Попробуем ещё раз.

С третьей попытки она наконец проникла в проём и открыла дверь. Свесилась, подала руку.

— Не смеши меня, девочка.

— Никто не смеётся, — возразила она и тут же скрылась. Наверху прожужжала застёжка молнии, сопровождаемая шорохами, и наконец Нала вновь появилась в проёме, сбросив к его ногам конец верёвки.

— А. Значит, шнур ты захватила, а монтировкой решила пренебречь? И полагаешь, что сможешь вытянуть меня на площадку?

— И не таких вытягивала, — звонко откликнулась она. — Обрати внимание на скобы по правую руку. Хватайся за них по мере возможности, они прочные. Ну… условно.

Не было у Алана веры в этот план. Но и другого плана тоже не было. Он уточнил, нет ли возможности привязать верёвку, — увы.

Пришлось положиться на напарницу, которая действительно оказалась сильнее, чем ожидалось, и прочно держала трос. Время от времени он давал ей передышку, цепляясь за скобы и редкие выступы, но вот наконец добрался до порога и последним усилием втолкнул себя на этаж. Поднялся, деловито отряхнулся, даже если подозревал, что это бесполезно.

«Первый этаж, — гласила табличка у лифта, — приёмное отделение, выписка, ЭКГ, анализы, офтальмология, аптека, выход».

Всё было правдой, кроме последнего. На выход здесь можно было отныне не рассчитывать.

Оборудование вынесли ещё в конце девяностых. Остались пустые холлы, процедурные с выведенными из строя каталками, зал ожидания с заколоченными дверьми и дряхлыми креслами, посыпанными прахом минувшего столетия. Многие из видов уже были знакомы Алану по фотографиям, но запах… запах оказался в новинку. Посвежее, чем в подвале, надо отдать ему должное, но сдобренный порцией нашатыря и приправленный душком отхожего места.

«Молодёжь», — развёл он руками. У него, конечно, в двадцать были несколько иные приоритеты, но и Алан вкусил свою порцию нелепых вылазок, лихачеств по ночному Слау и перекуров у промзоны с сомнительными личностями, лишь немногие из которых оставались до сих пор на свободе.

Он из вежливости посетил все четыре этажа, замёл следы дизелевских подошв, поиграл в театр теней на облупленных розовых стенах и полюбовался на ночную Мэрилебон-роуд из овального окошка мансарды. Какой-то пьяница пытался перелезть через металлические перила, разделяющие противоположные потоки, и редкие автомобили, сквозящие мимо, сигналили ему скорее одобрительно нежели осуждающе.

— Я пытаюсь представить, как выглядела бы эта улица лет сто или двести назад, — призналась Нала. — Что могли бы видеть на моём месте пациенты.

— Вряд ли что-то кардинально отличное от нынешнего. Булыжная мостовая без ограждения, но в конских яблоках, газовые фонари, экипаж припозднившегося гуляки и тот же забулдыга, ну или его прапрадед, чудом не раздавленный колёсами. А кучер грозит ему хлыстом и кричит что-то вроде…

— Bloody hell, this is wild! [1]

Блэк и его провожатая переглянулись. Эта реплика не принадлежала ни одному из них.

С нижних этажей донёсся шум и топот, за ним — шипение, с которым призывают к тишине не намеренные соблюдать её сами, и кокетливое хихиканье.

В заброшенном пустующем здании звуки разносились лучше, чем в тщательно спланированном концертном зале — и даже лучше, чем в панельных многоэтажках с картонными стенами. Хихиканье переросло в шушуканье и звонкий шлепок, за которым последовал звук поцелуя.

— Оу, кажется, любители эстетики в самом деле объявились, — фыркнула Нала.

Блэк зажал её рот рукой, привлёк девушку к себе и прочитал в её глазах не то испуг, не то надежду на то, что он намеревался проделать то же, чем были заняты визитёры этажами ниже.

Но Алан всего лишь наклонился к уху и прошептал:

— Тс-с, не выдавай наше присутствие. Сейчас мы медленно, медленно спустимся и проберёмся за их спиной.

— Это могут быть мои знакомые, — предположила Нала полушёпотом, когда он отнял ладонь ото рта.

Не угадала. Никакие урбексеры в тот день не явились нарушить их покой. Судя по разговорчикам, которые вела парочка, он был из ночной смены охраны больницы, примыкавшей к этому зданию, она — новенькая медсестричка, ещё не отработавшая испытательный срок. У обоих вспыхнула интрижка, и он привёл её сюда, «показать лондонскую дичь викторианской эпохи». Оба проникли на первый этаж из соседнего корпуса, свистнув ключ у вахтёра, и пока что не слишком рвались на разведку.