Да, он слегка подретушировал висок, поскольку благородные британские полубаки толком не скрывали шрам. Не в угоду красоте или моде, а ради того, чтобы снизить риск быть опознанным. Хотя, казалось бы, внешность говорила сама за себя даже под псевдонимом Thorne Heathcliff.

А что касалось колен… Здесь она тоже угодила в яблочко. И это была, пожалуй, единственная деталь во всём сообщении, которая задела его по-настоящему.

Снимок делала Элеонора. В тот день ей хотелось поиграть в фотографа с замашками тамады, и она помыкала им день-деньской. Когда все нормальные люди чествовали промозглый ноябрь двойной порцией глинтвейна, кутаясь в плед у обогревателя или камина, эти двое гуляли по городу, пробуя разные позы — исключительно для постановки кадров, конечно же (ну, если быть совсем честными, не вполне: что поделать, надо же как-то отогреваться, а кофе уж слишком банален).

Конкретно на этой набережной она привязалась к нему пуще прежнего: уж очень хотелось ей сделать снимок, где небоскрёб окажется вровень с его головой. При этом будет виден и мост, и река, а мужское плечо загородит дистрофичный фонарь, ломающий композицию.

Страшна женщина, три дня назад распаковавшая свой первый зеркальный Nikon и дополнительный зум-объектив размером с подзорную трубу бывалого капитана.

Она сажала его на перила. Ставила рядом. Просила отступить на шаг, наступала сама вприсядку и требовала дальнейшей ретировки. Морщилась, цокала шторкой затвора. И продолжала его донимать.

— Перерыв, — объявил он и закурил. Дал и ей разок затянуться своей сигаретой. Фрэнк и Клэр Андервуд так делали в House of Cards, и он нашёл в этом жесте толику скрытого смысла и власти, таящейся в штукатурке фасада равенства.

Когда сигарета наполовину истлела, он опёрся на низкие перила. Нагнулся, уронил на них локоть и покачал головой.

— Встань на колени, — велела она.

Алан так удивился, что даже не поинтересовался, зачем. Только медленно обернулся и окинул жену таким взглядом, под которым любой, предложивший ему такое, вынужден был бы сам преклониться.

Элли рассмеялась.

— Ну встань же, Ал, не упрямься. Это ведь то что нужно для кадра! Пожалуйста…

Что ж, раз женщина умоляла.

— Всего один снимок, — отрезал он и, не теряя достоинства, опустился.

Снимок был правда один. Но какой!

Сейчас Блэк смотрел на него с усмешкой, застывшей, как жук в янтаре. Вспоминая не то, как он пошёл на поводу у супруги, а как ей потом пришлось за это расплачиваться.

Долго и жарко. И самой, в том числе, на коленях.

А теперь эта негодница возомнила, что может скрываться от него где-то там, в карибском бассейне.

Впрочем, дойдёт очередь и до неё. Сейчас надлежало ответить дерзкой девчонке.

В поисках дьявола, кроющегося, как известно, в деталях, Алан открыл её профиль.

Студентка, факультет философии. Следовало догадаться. Среди хобби значилось увлечение архитектурой и урбанистической фотографией — что объясняло дотошность и осведомлённость.

Раздел «био» оказался заполнен на совесть:

-

Учусь на философа, но умею не только спорить с Платоном.

Готова пройти добрый десяток миль ради хорошего кофе, масалы и фотогеничных заброшек.

Если хочешь обсудить Камю или просто спросить, что за лофтовый вайб у меня на фотках — пиши.

Swipe left, если полагаешь, что Кьеркегор пользовался Тиндером.

P.S: Не курю. Это апогей абсурда.

-

Алан фыркнул на последней фразе и полез смотреть фото с обещанными лофтами и заброшками: уже знакомая аватарка в свитере, винтовая лестница викторианской эпохи в стиле tilt-shift, силуэт на фоне кирпичной стены с бунтарским граффити, периферийная станция метро в дождливый день — и её перевёрнутое отражение в радужной лужице; типичный лондонский недострой, над которым костлявый подъёмный кран застыл хищной цаплей. И последнее фото — Нала в полный рост на диване, сколоченном из обитой дерматином больничной каталки, с томом Стендаля в руках (причём на французском). На ней — серое платье в обтяжку и толстые гетры гармошкой. Обстановка — типичный лофт, где девушка, очевидно, снимала комнату. На низком столике справа от неё — тарелка с аппетитным карри и стеклянное блюдо, полное личей и манго — жизнеутверждающе жёлтых, которых не найдёшь ни в одном супермаркете, только в индийских лавках и магазинах.

А у девчонки есть вкус!

Теперь он знал, что ей ответить.

> Торн:

>> Magnifique [1]. Признаться, я почти заскучал среди автопортретов в шестнадцати фильтрах на фоне чужих спорткаров и философии уровня «тело — это тюрьма». А ты, похоже, решила провести краткий семинар по урбанистической дедукции.

Ты права: фото сделано у St Katharine’s Way и отзеркалено. Я оценил, как ты вычислила ракурс, высоту перил и даже замахнулась на мою биографию. Тебе бы работать криминалистом. Или в контрразведке.

Кто поставил меня на колени? Любопытный вопрос. Альтернатива с инвалидной коляской, кстати, изящно проигнорирована тобой в пользу сценария доминирования. Что наводит на мысли: ты либо очень уверена в себе, либо не представляешь, каково это — потерять равновесие…

…не только физическое. Когда ни манго, ни кофе, ни постулаты экзистенциализма уже не спасают.

Но если и правда хочешь узнать, каково это — поставить на колени человека вроде меня, ты должна понимать: игра закончится, как только я встану.

Что до размытого виска — дефект техники. Или экрана. Или нечто, на что прольёт свет только личное расследование 😏 <<

Он отдалил экран на расстояние вытянутой руки, перечитал сообщение. Вычистил опечатки и, скопировав текст из заметок, отослал, не пряча ухмылки. Только за тем, чтобы обнаружить, что в чате установлен лимит в пятьсот знаков.

А он наговорил на тысячу с лишним.

Отправил остальное вдогонку, попутно спросив себя, когда он в последний раз составлял послания длиннее трёхсот символов. Кажется, года четыре назад, Элеоноре, когда выезжал в командировки и время от времени писал ей длинные электронные письма о том, какой на чужбине дрянной кофе, и как итальянцы умудряются впихнуть даже в санузел метр на метр биде, а кровать заправляют так, будто намерены хранить под туго затянутой под матрац простынёй трупы из морга. Как в Монтрё со времён Smoke on the Water ничто не изменилось, разве что дым над водой стал более травяным и пахучим. Как в Роттердаме… Впрочем, нет, эту историю с растаможкой контейнера и последующим присвоением содержимого он тогда утаил. А из Клуж-Напока отправил открытку и расписывал красоты реки Сомешул-Мик, не упоминая, как лично одним метким выстрелом из «Беретты» опрокинул в её воды лидера бандитской группировки.

Пока он предавался ностальгии, поступил ответ:

> Нала:

>> Сэр, я наблюдаю у вас особую фиксацию на «частных расследованиях». Вы даже гимном избрали Dire Straits — Private Investigations. И меня определили в разведку. В таких случаях принято начинать опасаться собеседника или безрассудствовать.

💀 Впрочем, страх — это форма любопытства, так что выбрать его не зазорно.

Ты говоришь: «Игра закончится, как только я встану». А если суть — не в том, кто встанет первым, а кто дольше сможет не отводить взгляд?.. <<

В сообщении наблюдалась явная недосказанность. Это просто молодёжная мода на короткие месседжи, одёрнул себя Блэк. По большому счёту, даже это послание было слишком уж длинным с точки зрения современности. А Нала умела выходить за рамки и в то же время в них вписываться.

Скажите на милость! Даже по гимну прошлась. Ведь это была чистая насмешка-напоминание самому себе, зачем он вообще загрузил приложение для лохов и инцелов. Увидел, что можно привязать Spotify, решил попробовать.

Блэк посмотрел её гимн: Nitin Sawhney — Homelands. Нет, не слышал, хотя имя показалось смутно знакомым. Погуглил: дяде уже пятьдесят с лишним, британец с приличным послужным списком, сотрудничал со многими культовыми музыкантами. Родился в семье англо-индийцев — а, ну теперь понятно, почему он не в курсе. Творчество диаспор Блэка не занимало.