– До свидания, Глеб Сергеевич, – выдохнула я.

– Пока, Березовская, – ответил он, едва посмотрев на меня.

– Миш, я…

– Понял, – с раздражением сказал Ерёмин. – Навязываться не стану, не волнуйся.

– Да я…

Он меня слушать не стал – вышел за ворота вслед за Глебом. Я медленно побрела дальше, безотчётно ища взглядом фигуру учителя. Увидела его, садящегося в подъехавшую иномарку, и встала. Надо что-то сделать! Может, помаду купить, чтобы он наконец меня заметил?! Машина мигнула фарами и, проехав немного, остановилась рядом. Дверца открылась. На водительском сиденье была женщина. Я не могла разглядеть её, только лежащую на руле руку – тонкую, с длинными пальцами.

Глеб протянул мне листок.

– Это список сайтов для подготовки. Будет полезно на них заглянуть.

Я не успела даже спасибо сказать – дверь захлопнулась, машина поехала дальше. Внутри всё переворачивалось, грудь ныла, а я будто видела женскую руку.

– Ты что застыла? – спросила меня непонятно откуда взявшаяся Маринка. – Ого, тачка какая. Кого в наш колхоз занесло?

Я промолчала. Ветер поднял пыль и мусор, солнце резко скрылось, и всё стало серым.

– Марин, я домой. Мама… В общем, пойду я, – сказала быстро и пошла в сторону дома. На душе было тревожно, в горле стоял горький ком. И что мне сделать, чтобы он понял – я уже большая девочка, и разница у нас всего восемь лет. Пройдёт несколько месяцев, и я перестану быть его ученицей, и да, не нужна мне его география – мне он нужен, я люблю его.

– Ну а что? В первую очередь он – мужик.

– А он такой холодный… – донеслось до меня распевчатое. – Думаешь, стоит попробовать? Глебушка у нас скала.

– Вода камень точит, – парировала Марина.

Я поняла, что это она, не сразу, только когда увидела её короткое пальто. Яркое, оно выделялось на фоне грязного снега. Вместе с ней стояла Юлька Кучера – длинноногая фифа из параллельного. Увидев меня, она выбросила что-то в мусорку. Подойдя, я уловила запах сигарет. Ну понятно, как будто я стучать на неё стану. Ресницы её были густо накрашены, высокие сапоги на каблуках подчёркивали длинные ноги.

– О чём говорили? – спросила я, подойдя.

– Да так…

– Юлька решила нашего Глебушку взять напором.

Юля состроила недовольную гримасу. Взгляд её так и говорил: «Что ты при ней?». Марина вытащила из сумки звонящий телефон и убрала обратно.

– Мама, – пояснила она. – У меня репетитор через пятнадцать минут. Решила, видимо, напомнить.

В руках у неё был пакет из продуктового. Из магазина, возле которого мы стояли, вышла пожилая женщина и, строго глянув, пошла дальше. Я пребывала в замешательстве.

– Я думала, ты с Пашей встречаешься.

Юля фыркнула. За прошедшие две недели стало только холоднее – начавшаяся было весна свернула в сторону, опять выпал снег, а солнце перестало показываться от слова «совсем». Юля спрятала ладони в карманах короткой куртки.

– При чём тут Паша? Паша к Глебу отношения не имеет.

Моё замешательство стало сильнее.

– Но…

Она фыркнула.

– Я пойду, Рин, – бросила она. – Потом созвонимся. Или, хочешь, приходи вечером. Моя на сутках, а Пашка… В общем, приходи.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к домам. Её юбка едва прикрывала пятую точку, а платиновые волосы казались почти белыми.

– Смешная ты, – улыбнулась Марина. – Ты что, правда думаешь, что у Юльки с Пашкой любовь до гроба? Да нафига он ей? А такой мужик, как Глеб… – она закатила глаза. – Слушай, тебе бы тоже кого-нибудь найти. Что у тебя с Мишкой?

– А что у меня с Мишкой? Что у меня с ним должно быть?

– Ну он подкатывал как-то ко мне, спрашивал про тебя – есть у тебя кто или нет. Так поняла, он решил взять тебя в оборот. Давай, Ась, – она толкнула меня локтём. – Или так и будешь ходить нецелованная?

Ответить я не успела – у неё опять зазвонил телефон.

– Да, мам, я иду… Очередь была… Да знаю я…

Одноклассница состроила выражение лица «достала». Стряхнула снег с каблуков и одними губами сказав «пока», ушла в ту же сторону, что и Юлька. Я осталась возле магазина. В кармане лежал список продуктов, оставленный мамой на столе утром. На работу она уходила рано и часто, особенно в последнее время, брала дополнительные часы в выходные. В нашем городке устроиться было задачей той ещё, приходилось держаться за место изо всех сил. Я знала, что ей отчётливо дали понять – не устраивает что-то – ищи другое место.

Вывеска магазина выцвела уже давно, но менять её никто не собирался, как и сбитые ступени.

– Пока голову кто-нибудь не разобьёт, не сделают ничего, – проворчала старушка, спускаясь с пакетом. Я подорвалась к ней, вмиг забыв и о нашем с мамой положении, и о Юльке.

– Давайте я помогу.

Я придержала её и помогла спуститься, а после сама зашла внутрь.

– Две тысячи девятьсот восемьдесят девять, – объявила уставшая кассирша с кругами под глазами.

От неё так и веяло безнадёжностью, и мне вдруг стало страшно. А что, если я лет через двадцать стану такой же? Измученной и уже ничего не ждущей от жизни? Погрязну в бесперспективности и проблемах? Проживу жизнь с каким-нибудь «Мишей», потому что это будет лучшим из вариантов или потому, что других у меня не будет? Маринкино «нецелованная» засело в голове. Я нарисовала себя рядом с Глебом – уверенным и наверняка целующимся, как бог. Или дьявол. А я…

– Добрый день, Ася.

Я так и вздрогнула. Карточка выпала из рук под взглядом Глеба Сергеевича.

Я наклонилась, чтобы поднять её, и ударилась локтём о стол. Очень неудачно – боль отдалась во всей руке.

– Тише, – он присел и, подняв, протянул мне карту. – Впереди экзамен. Будет хорошо, если ты доживёшь до него.

– Да уж, неплохо. Здравствуйте, Глеб Сергеевич. Я тут… – показала на продукты. – Субботний поход.

Было неловко. Ещё и оделась я, как самая настоящая чмошница – старые джинсы, кроссовки, которые пора было выкинуть ещё в прошлом году. И опять я покраснела. Глеб Сергеевич молчал, зацепившись большими пальцами за карманы куртки. Снова посмотрел на мои пакеты и взял все три в одну руку.

– Пойдём, – сказал он. – Помогу тебе. Всё равно в одну сторону.

– Да не надо… – я напоролась на его строгий взгляд. – Неудобно, Глеб Сергеевич. Я бы сама.

Он меня проигнорировал. На его руке выступили вены, запястье напряглось.

– Глеб Сергеевич, давайте я всё-таки сама?

Он открыл дверь и вышел на улицу. Я шла рядом, не находя себе места от неловкости.

– Твой дом там? – показал он на жмущиеся друг к другу хрущёвки. – Ты же, вроде, недалеко от меня живёшь?

– Ну да. Вон в том.

Я столько раз представляла себе, что мы идём рядом, но в воображении всё было совсем не так. В моих фантазиях мы непринуждённо говорили о музыке и кино, а потом… Мимо проехала машина, и мне пришлось прижаться к бордюру. Я случайно задела руку Глеба, и меня как током ударило. Стало жарко, а по спине мурашки побежали.

– Как твоя подготовка? – спросил он.

У меня в голове шумело, язык к нёбу прилип.

– Я… Да хорошо всё.

– Ну хорошо, раз так. Если будут вопросы, можешь спрашивать. Какой подъезд?

Я показала на дверь серо-коричневого цвета и, опомнившись, бросилась к домофону.

– Спасибо большое, Глеб Сергеевич.

– Открывай, я донесу до квартиры. Какой этаж?

Этаж у нас был пятый, без лифта. Я проклинала всё на свете. Неловкость зашкаливала, но вырывать пакеты из рук Бернева было бы совсем глупо. Открывая ключом дверь, я лихорадочно вспоминала, не валяется ли ничего такого в коридоре. Глеб Сергеевич ждал, а я боялась, что он заметит, что у меня подрагивают пальцы.

Войдя, он поставил пакеты в коридоре.

– Спасибо, – промямлила я в очередной раз и набралась смелости. – Может быть, выпьете чаю? С печеньем. Я сама пекла.

– Нет, Ася. Это лишнее.

– Да, конечно, простите, – я нервно заправила волосы за ухо, хотя они были убраны в хвост. – Я просто… Холодно же на улице, да и чай вкусный. Я только перед уходом заварила – чёрный с мятой и малиной.