Ждать, когда он останется один, пришлось долго.

– Глеб Сергеевич, – сказала я, подойдя. – Можно с вами поговорить?

– Ася… – он осмотрел меня. Будто вскользь, но я уже не была уверена в этом. – О чём?

– Мне… Я кое-что хочу сказать вам.

Он напрягся, и я ощутила это.

– Может быть, вы и знаете, но…

Я вдохнула поглубже. Это оказалось труднее, чем я думала. Стук сердца мешал говорить, слова кололись. Но больше молчать я не могла.

Он показал в темноту, на угол школы. Мы отошли туда, и он встал ко мне лицом. Во рту совсем пересохло.

– Что ты хотела? – с другими он говорил с улыбкой, а теперь его голос звучал ровно, даже жёстко. Но я пересилила страх.

– Я люблю вас, – сказала, не отводя глаз. – Может быть, вы и сами это уже поняли. Это получилось как-то… само собой. Я думала, пройдёт, но нет. Я люблю вас, Глеб Сергеевич… Глеб.

Я взяла его за руку.

– Послушай, Ась, – он вытянул ладонь. – Ты хорошая девушка. Очень хорошая, но это неуместно.

– Что неуместно? Любить вас?

– Да. Я – твой учитель.

– Уже нет! – голос зазвучал громче. – Школа закончилась. Всё, вот это вот, – махнула на сцену, – это точка. При чём здесь то, что вы были моим учителем?!

– Я всегда буду твоим учителем.

– Вы всегда будете мужчиной! А я – женщиной! Вот кем мы будем! Я люблю вас, слышите?!

В отчаянии я сделала к нему шаг. Посмотрела в его глаза. Из приоткрытых губ вырвалось дрожащее дыхание, и я, поднявшись на носочки, коснулась его губ своими. Он стоял, не шевелясь, словно каменный, и отчаяние охватывало всё сильнее. Его губы не шевелились, он не отвечал мне.

Я отступила от него. В его взгляде было лишь сожаление.

– Извини, Ася, я не могу ответить на твои чувства. Давай забудем об этом разговоре.

– Можете забыть, – глухо ответила я, и услышала слёзы в собственном голосе. – А я не забуду. Никогда не забуду.

– Право твоё. Только пройдёт несколько месяцев, и ты сама поймёшь, что это была глупость, а не любовь. Я – твой учитель, Ася, не более того.

Он пошёл обратно – к свету, к сцене, к музыке, к Юльке и Маринке. Слёз не было, только влажная пелена перед глазами. Вечер облизывал мои плечи, а изнутри поднималась горечь. Я сделала шаг от школьного двора, а потом ещё и ещё, пока не вышла за ворота. Что плачу, поняла только когда слезинка упала на грудь, но я всё шла и шла, пока не оказалась в пустом дворике с перекошенной горкой и упавшей на один бок детской каруселью. Нужно было встать, но я не могла – сидела, пока небо не стало светлеть. Вот он – первый рассвет моей взрослой жизни.

– Вот чёрт! – Марина со злостью, досадой и растерянностью пыталась оттереть от школьной юбки лак, который только что на себя опрокинула. – Блин! Ну почему именно сейчас?! – она посмотрела на дверь класса. – Ась, посмотри, он идёт? Бли-и-ин… – В её вздохе только что слёз не было.

Я было пошла к двери, но тут прозвенел звонок. Одноклассница застонала в голос – Глеб не опаздывал никогда. И верно, в следующую секунду он зашёл в класс и, окинув всех взглядом, сдержанно кивнул.

Сердце подпрыгнуло к горлу, колени стали слабыми, как всегда. Все встали и сели с очередным кивком Глеба.

– Он меня сегодня вызовет, – шепнула Марина. – Я специально…

– Завьялова, – строгий голос Глеба Сергеевича разнёсся по классу. – Ты готова чем-то с нами поделиться? Тогда, – он сделал приглашающий жест, – прошу к доске. Начнём с домашнего задания.

Вид у Маринки был такой, будто она идёт на эшафот. Но она всегда умела себя преподносить, сейчас тоже расправила плечи. Глеб Сергеевич присел за учительский стол и повернулся к ней, а я рассматривала его. Маринка что-то отвечала, а я всё думала, как быть? Скоро выпускной, и что тогда? Наши дороги разойдутся, у него будут новые ученики и… ученицы. Сколько раз за два года я повторяла себе, что не должна любить его?! Когда он пришёл преподавать в нашу школу, девчонки с ума посходили. И я вместе с ними.

Нет, я, пожалуй, сильнее всех.

– Березовская, – он посмотрел на меня. – Продолжишь?

У меня вспыхнули щёки. Я даже не слышала, на чём закончила Маринка. Она шла между партами, как модель по подиуму, и стук её каблуков звучал подобно метроному. Взгляд зацепился за пятно на её юбке, щёки покраснели сильнее, и я встала.

В момент, когда я подошла к доске, мобильный Глеба завибрировал. Он кинул взгляд на дисплей и нахмурился.

– Прошу прощения, – бросил он и, взяв телефон, вышел из класса. Я уловила запах его одеколона. Голова закружилась, и я готова была, будто заворожённая, идти за ним. Куда? Да хоть куда! Внимание привлекла Маринка. Она махала рукой, словно пыталась вывести меня из ступора.

– У тебя вид, как будто ты в лужу села, – громко шепнула она. – Я закончила на экологии Европы. Пути их решения… – она перевернула страницу учебника и начала быстро перечислять нужные ответы.

Я всё знала и без неё. И растерянность моя не имела никакого отношения к географии. Мои личные проблемы были, конечно, не так глобальны, и всё же конкретно для меня они представлялись необъятными.

Из-за двери звучал голос Глеба. Густой и твёрдый. Разговор закончился быстро, и он вернулся в класс. Снова извинился.

– Продолжим.

– Задержись, Березовская, – остановил меня Глеб Сергеевич, когда я, собравшись, уже хотела выйти.

Маринка бросила, что ждёт меня в коридоре. Но напоследок глянула на Бернева и улыбнулась. Он и не подал вида, что заметил это. Я нервно потеребила брелок, подвешенный к лямке сумки, и подошла к учительскому столу. Взгляд Глеба был пристальным и изучающим.

– Зачем ты решила сдавать географию? – спросил он вдруг. – Тебе не нравится этот предмет.

– Почему?

– Потому что не нравится.

Он опёрся о стол. Слегка прищурился. Волосы у него были чёрные, глаза – тёмно-зелёные. Я снова уловила запах одеколона и, не в силах смотреть прямо, уставилась на первую парту, за которой сидела красавица и отличница Машка Макарова. Ей-то он такие вопросы не задавал, понятное дело!

– Ладно, – так и не дождавшись от меня ответа, сказал он. – Можешь идти.

– Я хорошо знаю географию, – будто в оправдание, промямлила я. – Уж получше многих.

– Да.

Он как всегда был отстранённым и немногословным. Я ждала, что он скажет ещё что-нибудь: по поводу дополнительных занятий, подготовки к экзаменам или что-то такое, но он только рассматривал меня. Каждый нерв натянулся, казалось, что он видит меня насквозь. И как сердце у меня стучит рядом с ним, слышит.

Маринки видно не было, оно и к лучшему. Я спустилась в раздевалку и, наскоро одевшись, вылетела из школы. Весна была странная: солнечная и ветренная. Холод пробрался под тонкую куртку, купленный на отложенные деньги шарф не спасал. Рано я сняла зимнее пальто, но… Глеб жил неподалёку от меня, и я часто встречала его по дороге в школу. Несколько раз мы даже шли вместе, поэтому куртка была оправдана. Другое дело, что плевать он хотел! Не интересна мне география! Можно подумать, она другим интересна!

– Ась, стой.

Я остановилась у школьных ворот и подождала Ерёмина. Он был выше меня на голову и старше на год – самый старший в нашем классе. Слегка сутулый, вечно взъерошенный, с висящим на плечах пустым рюкзаком. Из тех, кто ничего не знает, но как-то выезжает раз за разом.

– Что? – с нетерпеливостью спросила я. – Если ты по поводу проекта…

– Не по поводу. Ты чего делаешь сейчас?

– Ну… В каком смысле?

– В прямом. Пойдём прогуляемся?

Я так и приоткрыла рот.

– Я… Зачем?

– Просто так.

– Ты меня на свидание зовёшь, что ли?

Он поджал губы. На его скулах появились желваки. Мне стало неловко, я посмотрела в сторону и увидела Глеба Сергеевича. Мишка ждал. Глеб поравнялся с нами.